Книга Страшилище, страница 61 – Марьяна Брай

Хотела было почитать ее перед ужином, но подумала и решила, что мне вовсе не следует знать, сколько человек в городе убито, кто купил новый пароход и чья невеста имеет больше приданого.

У меня понемногу организовывался свой мирок, в котором в кресле спал дядюшка, в деревне отец Василий присматривал за людьми, в кухне управлялась Елена, а в доме – Марфа.

А я? Выходило, я выбрала место некоего дирижера. И планировала справиться с этой должностью во что бы то ни стало.

К закату кабинет было не узнать. Вместо заваленного книгами и бумагами помещения появилась аккуратная приемная. На столе чистая скатерть, на ней весы для трав и порошков. У окна диван для осмотра больных. На полках ровные ряды банок и склянок. Даже запах изменился: теперь здесь пахло не пылью и чернилами, а травами и чистотой.

Я стояла посреди комнаты, оглядывая результат работы. Интересно, сама Вера и её отец, они одобрили бы мои идеи? – пронеслось в голове.

Может, не все методы, но стремление помогать людям – точно. В конце концов, разве не этому он посвятил свою жизнь? Марфа появилась в дверях с подносом.

— Чай готов, Верочка. С медом, как ты любишь.

Я улыбнулась. День выдался насыщенным, и силы действительно требовали восстановления. Но главное было сделано – кабинет готов принимать первых пациентов.

— Знаешь, – сказала я Марфе, взяв чашку. – Может, это и правда моё призвание. Не просто дар, а настоящее дело. Я не говорила тебе, но в тетрадях своих нашла запись. Я записывала некоторые фразы, услышанные от отца.

— И… что же там тебя так тронуло? – осторожно спросила верная, хоть и не смирившаяся с моим решением, помощница.

— Важно не что ты умеешь, а как этим распорядишься, – процитировала я наизусть.

Марфа только вздохнула, но спорить не стала. А я уже мысленно составляла список того, что нужно будет сделать завтра. Новая жизнь начиналась не так уж и гладко, как хотелось, но я была к ней готова.

Утро следующего дня началось духоподъёмно. Видимо, сложившееся решение и отстраненность от дум, глодавших меня так долго, позволили расслабиться. Утренние лучики, играя бликами на серебряных ложечках и фарфоровых чашках, добавляли позитива.

Дядюшку я застала, как всегда теперь, в особенно приподнятом настроении. Восседая во главе стола, причесанный, какой-то весь напомаженный, он больше не походил на того, кем явился в усадьбу несколько недель назад.

— Верочка, душа моя, как идет тебе это платье! Такая скромность, такое благородство в каждой складочке! – восторгался он, щедро намазывая масло на свежий хлеб и добавляя сверху малиновое варенье. – И цвет! Этот темно-голубой… прямо как… как… – он замялся, подбирая сравнение, – как небушко перед грозой над нашей церквушкой!

Я молча кивала, наблюдая, как он с упоением поглощает уже третий бутерброд. Странно было ещё то, что настроение в еде у него менялось довольно кардинально: то он мог весь день где-то бегать по своим странным делам и даже чаю не попить, то устраивал вот такие праздники живота.

Его искренний восторг всем вокруг по-прежнему казался мне не от мира сего, но было в этом что-то трогательное.

Внезапно тишину завтрака нарушил топот босых ног по веранде. Запыхавшийся Ванька, сын соседского кучера, влетел в столовую:

— Барышня Вера! Барышня! Мария Александровна вернулись! Только что! Матушка их велели передать, что пока отдыхать будут, а к ужину вас ждут!