Книга Низверженные боги, страница 62 – К. Н. Кроуфорд

— Откуда же тогда?

Он молчал так долго, что я не была уверена, что он ответит, пока, наконец, он не сказал:

— Вормвуд. Городок под названием Вормвуд на западном побережье, недалеко от Лирамора. Кстати, он не то чтобы сильно отличается от Лирамора.

— Вормвуд ведь дословно означает «полынь»^[1]?

— Да, так уж случилось, что полынь росла за городскими стенами, а люди там были довольно озлобленными, так что название было уместно. Тиренианцы захватили наш город. Они принесли своего единого бога и авторитарное правление. Мой дед погиб, сражаясь с ними, мать осталась без каких-либо средств к существованию, и, полагаю, ты сама догадываешься, что произошло дальше.

Я нахмурилась.

— Не совсем.

— Ну очевидно же! Она начала работать в борделе и зачала меня неизвестно от кого. Я рос в публичном доме, а она продолжала продавать свое тело мерзавцам, что убили ее семью. И медленно, медленно умирала внутри. С каждым днем я все больше и больше ненавидел тиренианских захватчиков. Но что бы она ни делала, ей всегда не хватало денег, не хватало еды. И тогда она пристрастилась к травяной настойке. Это был единственный способ прожить день, потому что от этого все притуплялось. Это был способ жить в мире грез наяву – во сне, благословенном брате смерти.

Я с трудом сглотнула.

— А когда ты уехал из Вормвуда?

— Я вечно голодал. Денег не было, да и мама забывала меня кормить. Я мог думать только о еде. Я ненавидел голод. А уж как меня злило, что мама, казалось, перестала переживать о еде, потому что ее интересовала только травяная настойка. Мне всегда снилась еда, а потом я просыпался с ощущением пустоты в желудке. И вот однажды, когда мы с мамой были на рынке, я почувствовал запах свежеиспеченного пирога с мясом и не мог от него оторваться. Я с ума сходил от голода. Когда я подумал, что пекарь не видит, я просто схватил этот пирог. Но пекарь сразу понял, что пирога не хватает, и позвал солдата. Луминария. Моя мама знала, что меня поймают, поэтому она выхватила у меня пирог и повела себя так, будто это она его украла. Она сама сказала, что это она.

Пока он говорил, у меня в животе возникло неприятное ощущение.

— О боги…

— Иногда я задаюсь вопросом, не решила ли она таким образом избавиться от боли. Вместо безрадостного сна, в который погружала ее травяная настойка, она могла бы погрузиться в вечный сон смерти. В те времена за воровство наказывали следующим образом: виновного связывали, запихивали в мешок и бросали в реку. Полагаю, они подумывали о том, чтобы бросить туда и меня. Жители Вормвуда и луминарии говорили, что такие люди, как мы, – отбросы общества. Я помню, как они говорили конкретно обо мне, что я гнилой, грязный, и так оно, в общем-то, и было, ведь это я украл пирог, а не мама. В итоге она умерла, утонула в той реке. Ее останки бросили в общую могилу для преступников. И если ты верил в Архонта, это означало, что после смерти тебя ждут вечные муки. Раньше я в это верил и очень хотел это исправить. Я хотел доказать, что они все неправы, что я не такой уж и гнилой. Я хотел стать кем-то великим, найти кости моей матери и похоронить где-то в другом месте.

В животе у меня все сжалось.

— Мне так жаль. Это разбивает сердце. Но ты не был гнилым. Ты был просто голодающим маленьким мальчиком. Взрослые в том городе, которые позволяли тебе голодать, были подонками.