Книга Изысканные манеры леди Мильтон, страница 2 – Анастасия Волжская, Валерия Яблонцева

Я проводила мелкого задумчивым взглядом. Хоть и неприятно признавать, но в одном Роб был прав. То, что сказал в подслушанном разговоре лорд Хартли, нельзя было спускать просто так.

* * *

— Паршивый лицемер! Мерзкий слизняк! Черствый сухарь!

Я зло мерила шагами гостиную, намеренно распаляя себя до полного бешенства, чтобы в этом состоянии придумать идеальный план мести. Хороших идей пока не было. А этот… сухарь черствый за свои ядовитые слова заслуживал самого изощренного возмездия.

Было бы не так обидно, если бы я не старалась. Если бы мне, как тому же Робу, было плевать на отцовские прихоти и выброшенные на ветер деньги.

Но ведь нет. Я делала все, чтобы научиться мудреным правилам этикета. Повторяла поклоны и танцевальные па, брала чашку двумя пальчиками и обязательно с оттопыренным мизинцем, носила неудобный корсет, в котором даже в седло нормально не запрыгнешь, запоминала бесконечные виды ложек и вилок, несмотря на то что папа за ужином не стеснялся руками разламывать тушку индейки.

Не все, конечно, удавалось с первого раза. Однажды я обмахивалась веером с таким энтузиазмом, что случайно разожгла тлеющие угли в камине и немножко подпалила сюртук лорда Хартли — судя по тому, как страдальчески скривилось на секунду его лицо, единственный. А уж о том, сколько раз я расплескивала чай, смеялась не вовремя или в танце оттаптывала ноги своему гувернеру, и говорить было нечего. Но разве не в этом состоял процесс обучения? Не родился же сам лорд Хартли, в конце концов, готовым юным джентльменом, который вместо бесконечного ора первые пару лет жизни сначала долго молчал, а потом вежливо обратился к родителям с просьбой переодеть ему изгаженные штанишки и принести чашку чая.

Хотя нет, о чем это я. Настоящие лорды не испражняются в штаны. Даже в младенчестве.

Мы с Робом изысканной родословной похвастаться не могли и изящными манерами не отличались. Папа поднялся из мастеровых, в двадцать пять удачно женившись на богатой и хваткой дочери управляющего серной шахты. Вопреки расхожему мнению о несчастливых договорных браках, папа с мамой быстро нашли общий язык и общую страсть к преумножению капитала. Скооперировавшись с тестем, они выкупили захудалый пороховой завод, наладили поставку угля и производство селитры и за три года удвоили выпуск пороха и взрывчатки, став настолько успешными, что даже его величество обратил на Мильтонов внимание.

Счастье, увы, продлилось недолго. Мама умерла, когда мне было девять, а Робу — чуть больше года. Три неудачных беременности и тяжелые роды подорвали ее здоровье, а лихорадка завершила дело. Чтобы отвлечься от горя, папа с головой ушел в работу — тем более что на пороге была новая война и королевской армии требовались все возможные ресурсы.

Нас с братом отец не бросил — нанял няньку для меня и кормилицу для мелкого, вечно орущего паршивца и принялся таскать семью за собой по всем заводам, шахтам и армейским ставкам. В двенадцать я уже умела скакать на лошади в мужском седле, ставить на место зарвавшихся новобранцев и маркитанток и стрелять из револьвера не хуже иных офицеров. В тринадцать застала папу в палатке с Агнес. Он не смутился, не стал оправдываться. Собрал нас вместе за ужином и прямо сказал, что его новая женщина беременна и он собирается жениться.