Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 61 – Ольга Ломтева

— Карен, ситуация такая, что либо ты, либо Дирк. И это не ты собиралась свалить на него свою вину, ты ищешь справедливости, так что никакой кровожадности тут нет.

Она едва качает головой, соглашаясь.

— А теперь тебе надо поесть. Хорошо?

— Ладно, но… — взволнованно отвечает Карен. — Но можно мне артефакт для проверки еды и воды? Я, конечно, ничего не имею против миссис Филипс. И ты ей доверяешь, но… Я бы хотела действовать сама.

— Хорошо, я принесу тебе артефакт. Но тебе все равно надо поесть.

Карен

От еды воротит. Через отвращение я запихиваю в себя половину порции супа, а к остальному не притрагиваюсь. Надеюсь, завтра будет легче, и я смогу встать на ноги. Не привыкла я лежать целыми днями в постели.

К тому же мне на ум пришла одна идея, которую хотелось поскорее осуществить. И сделать это надо, когда Хартинга нет дома.

Я собираюсь вернуться к работе в саду и провести один небольшой эксперимент, связанный с землёй. Развод разводом, но я обещала привести оранжерею в порядок — и я сделаю это. К тому же мне снился дух-хранитель и его странный вой. Я чувствовала, что обязана разобраться с проклятием в саду.

Мне только нужно время, силы и отсутствие Роберта, потому что он теперь категорически против моего садоводства.

Мне и самой не очень-то хотелось возвращаться к прежнему плану. Сколько ни копай, сколько ни удаляй сорняки — всё зарастёт обратно. Нужно действовать иначе. И я придумала как.

Поскорее бы опробовать новый способ.

С заявлением об отравлении решаем не затягивать и составить его этим же вечером. Перед ужином ко мне приходит Роберт и ставит перед мной поднос с бумагой и чернильной ручкой, затем садится на край кровати.

— А это не будет расценено как обман с нашей стороны? — спрашиваю я, прежде чем взять ручку. — Уже время прошло.

— По таким преступлениям, как убийство, нет срока давности. Поэтому подать заявление можно когда угодно, — профессорским тоном разъясняет Роберт.

Это наводит меня на одну мысль.

— Значит, когда ты узнаешь обстоятельства гибели родителей, ты обратишься в жандармерию с заявлением, так?

— Да, и все собранные мной доказательства будут переданы в суд, — он слегка кивает. — А теперь пиши.

Дрожащей рукой я беру ручку и заношу её над чистым листом.

— А как? С чего начать?

— С такой формулировки: «Я, Карен Рид, настоящим заявляю о покушении на мою жизнь».

Роберт продолжает диктовать, а я пишу своим корявым почерком. Надеюсь, я не допустила ошибок и мне не придётся переписывать, так как к концу заявления руку сильно трясёт, а пальцы еле-еле сжимают ручку.

Закончив, я ставлю размашистую подпись и с облегчением откидываюсь на подушки, обессиленная.

— Готово.

Хартинг забирает листок, быстро пробегает глазами написанное. Его лицо непроницаемо. Он берёт со столика промокашку и аккуратно осушает чернила, после чего складывает лист вчетверо и убирает в папку.

— Завтра же отвезу это куда следует.

Я слежу за ним взглядом.

— Ты ведь знаешь, кто это сделал, Роберт. Это Дирк. Кто же ещё?

Хартинг молчит, глядя на меня. Он не спешит соглашаться, и это молчание колет больнее, чем любое возражение.

— Ты сомневаешься? — невольно в моём голосе проскальзывают обвинительные нотки.

— Я адвокат, Карен. Моя работа — сомневаться во всём, — он проводит рукой по волосам, взлохмачивая их. — Я не говорю, что это не он. Я говорю, что нужно рассматривать все варианты. Расскажи мне о Дирке. Чем он занимался? С кем общался? Были ли у него друзья, партнёры, которым он доверял бы настолько, чтобы посвятить их в планы убийства собственной жены?