Книга В час, когда замурлычет кот…, страница 34 – Анна Леденцовская

Малышка даже не предполагала, что стоит ей посоветоваться с котом — и она откроет такой ящик Пандоры, что мирный, несколько веков простоявший в тишине и покое особнячок содрогнется.

Фантазия у рыжей меховой варежки была богатая, а еще, кроме того, что бывший бог любил поесть, он обожал причинять добро во всех его проявлениях. Прямо массово и надежно, как ковровая бомбардировка стаи голубей на крышу припаркованной под деревом машины.

Ничего не подозревающая о зреющих неприятностях Мухина проследила, чтобы Хиль хорошо поужинала, пока комнату малышки приводят в нормально меблированный вид, а потом, поручив ее заботе не устающей Ильды, с трудом доползла до собственной кровати.

— Спать, спать, спать… — как мантру бормотала она, заворачиваясь в одеяло. — Они там во что-нибудь поиграют, а всем остальным займемся завтра.

Время было совсем не позднее, но ответственная горничная, не созданная нянькой, об играх знала слишком мало, чтобы занять любознательного ребенка. Поэтому к делу развлечения Хиль привлекли сытого и потому весьма благодушно настроенного кота.

И вот тут-то и выяснилось, что игрушек девочке они не купили. Среди покупок имелись книги, но картинок в них надолго не хватило. Читать девочка не умела, и Ильда, как ни странно, тоже. Коту, который так-то любил поболтать, читать было лень, и он, обследовав имеющиеся ресурсы, недолго думая, предложил порисовать.

— Краска, правда, только для стен и мебели, но зато ее много, и разной, — прищурившись на стройную шеренгу банок на полу, заявил он. — Вот на стенах и нарисуем что-нибудь красивое. Все равно, если не понравится, потом можно будет перекрасить заново. А бумагу портить не будем, да и рисовать на ней карандашом не шибко красиво. Все черное будет.

Горничной идея странной не показалась, поскольку она помнила разговор о покраске стен в детской и ярких цветах. Хиль же и вовсе пришла в восторг. До того единственное, чем она пыталась рисовать, был палец. Делала она это очень редко на утоптанной дорожке в крошечном саду, куда ее иногда пускали погулять с няней родственнички, содержащие девочку после смерти матери. И ей потом всегда попадало за грязные руки и испачканные рукава платья.

Новую одежду ребенок испортить не хотел, и потому решили, что Ильда раздобудет ей какую-нибудь старую тряпку, чтобы замотаться в нее на манер древнеримской тоги. По заверениям котяры, это была прекрасная идея, а сам он гуру в собирании изящных складочек на данной одежде.

Сказано — сделано.

То ли коты не предназначены для создания драпировок, то ли, как он утверждал, ткань была неподходящая, но замотанная в обрывок старой шторки и перевязанная шнуром девочка напоминала недоокуклившуюся гусеничку.

Однако это не помешало развеселой парочке бодро взяться за дело.

Людей Хиль изображать не умела. Амур для рисунка позировать отказался, сообщив, что коты — это вообще верх художественного гения.

— Рисуй цветочки и бабочек, — посоветовал он начинающему юному живописцу, или, как говорили в этом мире, малевателю, — это проще всего. Они яркие, и всегда что-то да выйдет. Не цветок, так бабочка. Не бабочка, так цветок.

И надо признаться, вышло. Стенка напротив дверей расцвела буйными пятнами разноцветной краски, в которой если присмотреться, то можно было при определенном воображении разглядеть что-то похожее на растения и насекомых.