Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 100 – Юлий Люцифер

Тишина.

Плохая.

Тяжелая.

Эсвальд медленно встал.

— Ты понимаешь, что этим рвешь не только возможный союз с моей дочерью?

— Да.

— И все равно?

— Да.

Два простых ответа.

И мне захотелось одновременно закричать на него и смотреть, не отрываясь.

Потому что это было то самое.

Не “не сейчас”.

Не “потом”.

Не “я подумаю”.

Ада.

Открытое.

При свидетелях.

Против удобства.

Против расчета.

Против дома.

Эсвальд перевел взгляд на меня.

И в нем уже не было просто неприязни.

Только холодная, расчетливая ярость человека, который только что понял: дело не в капризе, не в случайной слабости, не в красивой интрижке.

Дело серьезнее.

— Поздравляю, — сказал он мне. — Вы стали причиной очень дорогого отказа.

Я склонила голову набок.

— Не льстите себе. Ваш союз отказался от себя сам, если держался только на молчании.

Седой советник резко вдохнул.

Военный дернул щекой, будто прятал реакцию.

А Эсвальд посмотрел так, словно мысленно уже выбирал, в каком рву меня лучше утопить.

— Смелая.

— У меня тяжелые условия выживания.

— Или слишком много покровительства.

Вот тут Арден сделал шаг.

Один.

Но этого хватило.

— Достаточно.

Эсвальд перевел взгляд на него.

— Нет, Арден. Не достаточно. Ты вчера унизил мою дочь перед внутренним кругом. Сегодня ты ставишь ее место рядом с этой…

Он осекся.

Потому что Арден подошел ближе.

И я знала этот шаг.

Шаг, после которого он еще говорит спокойно, но уже все в комнате понимают: еще слово — и будет хуже.

— Осторожнее, — сказал он тихо.

Эсвальд сжал челюсть.

— Или что? Ты объявишь войну дому Эсвальдов ради кухарки?

Я почувствовала, как в комнате будто исчез воздух.

Потому что это и был тот вопрос, ради которого он сюда приехал.

Не союз.

Не Лиара.

Не оскорбление.

Цена.

Чего стоит имя Ардена, если поставить на одну чашу дом Эсвальдов, а на другую — меня.

И Арден ответил.

Не криком.

Не угрозой.

Просто.

Так, как он всегда говорил самую страшную правду:

— Если придется — да.

У меня под ногами будто на секунду качнулся пол.

Военный резко выпрямился.

Седой советник побледнел.

Эсвальд смотрел в упор, не моргая.

А я стояла и понимала: вот он.

Момент, после которого мир уже не откатится к прежнему удобному лицемерию.

— Ты сошел с ума, — сказал Эсвальд.

— Возможно.

— Из-за нее.

— Нет.

Арден смотрел прямо.

— Из-за того, что вы все привыкли считать, будто дом важнее любого живого выбора.

Эсвальд усмехнулся без капли тепла.

— А если твой “живой выбор” утопит весь север в крови?

Я впервые за разговор вмешалась:

— Тогда, может, проблема не в выборе, а в тех, кто привык отвечать на него кровью?

Все повернулись ко мне.

Я уже почти ненавидела этот момент.

Каждый раз, когда говорила вслух то, что лучше было бы спрятать, становилось только яснее: да, я стою в центре этой бури не случайно.

И да, назад уже не уйти.

— Вы хорошо учитесь, — сказал Эсвальд.

— Пришлось. Ваш дом и ей подобные очень мотивируют.

— Не дерзи мне.

Я посмотрела прямо.

— А вы не угрожайте так, будто это порядок вещей.

Арден на этот раз не остановил.

И вот это было самым страшным.

Он не осадил меня.

Не приказал замолчать.

Не прикрыл красивой фразой.

Просто позволил.

Значит, и правда выбрал не только меня.

Но и право для меня говорить рядом с собой.

Эсвальд медленно кивнул.

— Хорошо.

Очень плохое “хорошо”.