Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 97 – Юлий Люцифер

— Не ерничай.

— А вы не называйте клетку защитой.

Тут Арден встал.

Медленно.

И все в зале сразу поняли: хватит.

— Достаточно, — сказал он.

Илда посмотрела на него долгим взглядом.

— На сегодня — да.

— На сегодня — вообще.

Он перевел взгляд на меня.

— Идем.

Это было сказано не как приказ.

Как конец.

И я пошла.

Потому что оставаться в этой комнате хотя бы на лишние три секунды означало либо разбить кому-нибудь лицо, либо себе остатки самообладания.

В коридоре было прохладно.

Камень под ладонью холодный, воздух сухой, факелы ровные.

Нормальный мир после плохой комнаты.

Я дошла до первого поворота и только там остановилась.

— Поздравляю, — сказала я, не оборачиваясь. — Теперь я у вас официально опасная кухарка под личной защитой.

Арден остановился рядом.

Не слишком близко.

И за это я была ему благодарна.

— Это лучше, чем обвинение.

Я резко повернулась.

— Это все еще клетка.

— Да.

— И вас, конечно, устраивает, что решение выглядит именно так.

Он посмотрел прямо.

— Нет.

— Тогда почему вы молчали?

— Потому что выбор был между клеткой и ножом.

Я замолчала.

Потому что это тоже, к сожалению, звучало правдой.

Проклятый замок.

Проклятый дом.

Проклятая его честность, которая каждый раз лишала меня красивой возможности просто обвинить его во всем подряд.

— Я ненавижу ваш мир, — сказала я тихо.

— Знаю.

— Нет, не знаете. Вы в нем хотя бы родились. А я каждый день просыпаюсь и заново понимаю, что здесь женщину проще держать под замком, чем дать ей право просто быть живой.

Он подошел ближе.

Теперь уже почти вплотную.

— Тогда злись.

— Я и так злюсь.

— На меня тоже.

— Особенно на вас.

Уголок его рта дрогнул.

— Хорошо.

— Не смейте выглядеть так, будто вам от этого легче.

— Не легче.

— А что?

Он смотрел так, что у меня снова сбилось дыхание.

— Спокойнее. Потому что когда ты злишься, ты жива.

Вот после этого мне уже нечего было ответить сразу.

Потому что да.

Он знал.

Лучше, чем хотелось бы.

Я и правда всегда злилась, когда была на грани того, чтобы не развалиться.

— Что теперь? — спросила я после паузы.

— Теперь ты под моей официальной защитой.

— Уже слышала. Звучит отвратительно.

— А неофициально — еще ближе ко мне, чем раньше.

Я подняла глаза.

— Это вы сейчас пытаетесь меня успокоить?

— Нет.

— И слава богу.

Он сделал последний шаг.

Теперь между нами не было почти ничего.

Только воздух, который за последние дни и так уже слишком много знал.

— Я пытаюсь сказать другое, — тихо сказал он.

— Что именно?

Его взгляд опустился к моим губам, потом снова поднялся.

— Что после этого суда я не собираюсь делать вид, будто ты для меня случайность, которую можно спрятать обратно на кухню.

Сердце у меня ударило так сильно, что это было почти больно.

Вот и все.

Они судили кухарку.

А на деле только вынудили его сказать это еще яснее.

Очень неудачный для дома исход.

Очень плохой для моего душевного равновесия.

— Вы же понимаете, что этим делаете мне только хуже? — спросила я почти шепотом.

— Да.

— И все равно…

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла и сказала:

— Ненавижу, когда у вас одно «да» звучит как приговор и спасение одновременно.

— У нас, кажется, это взаимно.

Я невольно усмехнулась.

Очень коротко.

Очень устало.

— Ужасный человек.

— Знаю.

— А я теперь официально ваша проблемная кухарка.