Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 139 – Юлий Люцифер

— Тогда почему…

— Потому что меня куда сильнее пугает мысль, что кто-то другой решит за тебя, кто ты рядом со мной.

И вот после этого мне уже не осталось куда девать руки, взгляд и здравый смысл одновременно.

Я отвернулась к камину.

Слишком резко.

Почти как бегство.

И услышала за спиной, как он выдохнул.

Тоже неровно.

Тоже живо.

Значит, не мне одной тут плохо.

— Это все слишком быстро, — сказала я в огонь.

— Да.

— Слишком много.

— Да.

— Слишком опасно.

— Да.

Я повернулась обратно.

— И все же вы уже все решили.

Он помолчал.

Потом ответил:

— Нет.

— Не врите.

— Я решил только одно.

— Что именно?

Он посмотрел прямо.

— Что тебя не получит ни дом, ни совет, ни страх.

Опять.

Снова.

Каждый раз он умудрялся сказать это по-другому, и каждый раз от этого мне становилось только хуже.

Потому что если мужчина говорит подобное один раз — это вспышка.

Если снова и снова, в разных комнатах, после угроз, судов, долины и крови — это уже не порыв.

Это выбор.

Тот самый.

Которого боялись все вокруг.

Я подошла к нему сама.

Не потому что хотела облегчить ему жизнь.

Потому что устала стоять отдельно от того, что уже давно происходит между нами без моего разрешения.

— А меня вы спросить не хотите? — сказала я тихо.

Он опустил взгляд к моему лицу.

Потом снова поднял к глазам.

— Хочу.

— И?

— Спрошу.

— Когда?

— Когда ты сама будешь готова ответить не из страха.

Я нервно усмехнулась.

— Очень удобно.

— Нет.

— А как?

— Честно.

— Опять.

— Да.

Я покачала головой.

Потому что да.

Вот именно поэтому он и страшнее всех остальных.

Остальные хотят назвать, присвоить, определить, поместить.

А он — ждет.

И этим ломает меня гораздо сильнее.

— Дом уже все понял, — сказала я почти шепотом.

— Да.

— А я?

Он молчал дольше.

Слишком долго.

Потом очень тихо сказал:

— Ты тоже. Просто пока не хочешь назвать это вслух там, где оно уже станет жизнью.

Я смотрела и понимала: да.

Он прав.

Опять.

И именно поэтому мне сейчас хотелось одновременно поцеловать его и уйти спать на неделю без разговоров.

Ни того ни другого, к сожалению, жизнь не предлагала.

Он поднял руку и коснулся моей щеки.

Очень легко.

Почти как вопрос.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что иногда так проще не разбиться на месте.

— Я ненавижу, когда вы так делаете, — прошептала я.

— Как?

— Будто все понимаете.

— Я не все.

— Достаточно.

— И ты тоже.

На это я уже не ответила.

Потому что да.

Потому что дом действительно уже все понял.

И теперь оставалось только одно:

решить, как долго мы еще сможем делать вид, будто сами еще нет.

После этого разговора я ушла к себе слишком быстро.

Не из гордости.

Из страха.

Потому что еще минута — и я бы сама спросила то, чего пока не хотела слышать вслух.

Какое имя?

Какое положение?

Как он собирается защищать меня от дома, который уже все понял?

И, главное, чем именно он готов за это платить?

Я закрыла дверь своей комнаты и только тогда позволила себе выдохнуть.

Медленно.

Слишком медленно.

Так дышат люди, которые уже чувствуют: следующий шаг изменит не просто день или настроение.

Жизнь.

На столике у окна уже горела лампа.

Плед лежал на кресле.

Все было на своих местах.

Слишком спокойно.

Слишком по-домашнему.

И потому почти издевательски.

Я подошла к зеркалу, расстегнула ворот платья и посмотрела на медальон.