Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 57 – Юлий Люцифер

— Нет. Вы приказывали.

— Это было до.

— А сейчас?

Он смотрел на мои губы так, что у меня снова сбивалось дыхание.

— А сейчас я пытаюсь не сделать хуже.

— Поздновато.

На этот раз он действительно усмехнулся.

Коротко.

Почти безнадежно.

— Да.

Я медленно выпустила его рубашку из пальцев.

И только теперь поняла, как быстро бьется его сердце.

Не у меня.

У него.

Это отрезвило сильнее холодной воды.

Я отступила на полшага.

— Это ничего не решило, — сказала я.

— Знаю.

— И не отменило Лиару, совет и ваш дом.

— Знаю.

— И не сделало ситуацию менее отвратительной.

— Алина.

— Что?

— Не называй это отвратительным.

Я посмотрела прямо.

— А как мне это назвать?

Он молчал.

Долго.

Потом тихо сказал:

— Честным.

И вот это было слишком.

Слишком точно.

Слишком больно.

Слишком правильно.

Я отвернулась первой.

Потому что еще секунда — и я либо снова поцелую его, либо скажу что-то, после чего мы оба окончательно потеряем остатки осторожности.

— Мне надо уйти, — сказала я.

— Нет.

Я закрыла глаза.

— Вы издеваетесь?

— Нет.

— Тогда хотя бы один раз в жизни дайте мне уйти без спора.

Он молчал.

Потом произнес:

— Хорошо.

Я уже шагнула к двери, когда он добавил:

— Но завтра все станет хуже.

Я остановилась.

Не оборачиваясь.

— Почему?

— Потому что теперь я уже не смогу делать вид, что дело только в долге.

Я медленно повернула голову.

Он стоял у печи на фоне огня, усталый, опасный и такой невозможный, что у меня снова заныло под сердцем.

— А я не смогу делать вид, что не знала, во что влезаю, — сказала я.

Он кивнул.

— Да.

И это было самым честным концом ночи.

Когда я вышла в коридор, воздух там показался почти холодным.

Я шла медленно, держась за каменную стену пальцами, будто мир вокруг стал чуть менее устойчивым.

На губах все еще горел его поцелуй.

В голове шумело.

Сердце колотилось так, будто пыталось догнать меня изнутри.

Ночь у пылающей печи ничего не решила.

Но после нее между нами больше не осталось ни одной честной лжи.

Утром я проснулась с самым отвратительным чувством из всех возможных.

Не со страхом.

Не со стыдом.

Не с сожалением даже.

С ясностью.

Все, что случилось ночью у пылающей печи, не было случайностью, срывом, ошибкой момента или красивой слабостью на фоне огня. Это было слишком честно для случайности. Слишком давно зрело для ошибки. Слишком сильно ударило по нам обоим, чтобы потом притвориться, будто ничего не произошло.

И именно поэтому становилось страшно.

Потому что теперь отступать было уже некуда, а впереди по-прежнему стояли Лиара, совет, дом Эсвальдов, замок, слухи и весь этот мир, в котором я до сих пор оставалась чужой.

Я села на кровати и медленно потерла лицо ладонями.

На столике у окна уже стоял завтрак.

Разумеется.

Теплый хлеб, чай, густой творог с ягодами и короткая записка:

Поешь. День будет длинным.

Я уставилась на эти слова и невольно прикрыла глаза.

— Ненавижу вас, — тихо сказала я в пустую комнату.

Но села и поела почти все.

Потому что он, к сожалению, был прав.

На кухню я спустилась собранной.

Настолько, насколько вообще можно быть собранной после ночи, в которой ты целовалась с лордом-драконом и под утро пыталась убедить себя, что это не перевернуло тебе внутренности.

Марта посмотрела на меня один раз — и этого взгляда хватило, чтобы я поняла: она что-то заметила.