Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 71 – Юлий Люцифер

— Например?

Его взгляд не дрогнул.

— Что больше не стану делать вид, будто ты для меня только кухня, только дар или только удобный выход.

Вот.

Вот она, правда.

Наконец не обернутая долгом.

Не прикрытая советом.

Не отложенная на «потом».

Я смотрела на него и понимала: нужно бы испугаться сильнее. Нужно бы вспомнить кровь на печати, Мирену, слова Илды, все предупреждения.

Но вместо этого сердце делало ровно ту глупость, которой я от него и ждала.

Оно верило.

— Это все очень плохо, — сказала я почти шепотом.

— Да.

— И вы вообще не помогаете.

— Знаю.

— И я все еще не уверена, что не надо бежать.

Он чуть наклонил голову.

— Тогда почему не бежишь?

Я рассмеялась тихо.

Почти устало.

— Потому что я, кажется, тоже опоздала.

Он замер.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

И в следующую секунду он уже стоял совсем близко.

Так близко, что я чувствовала жар его кожи сквозь воздух.

Он не касался.

Ждал.

После вчерашнего — ждал.

И именно это добивало окончательно.

— Скажи мне одну вещь, — произнесла я.

— Какую?

— Если бы книги не было, если бы Мирены не было, если бы ваш дом не стоял над нами, как нож… вы бы все равно выбрали меня?

Он ответил сразу.

Без паузы.

Без колебания.

— Да.

И это было так просто, что почти невозможно.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла и тихо сказала:

— Вот поэтому все и так плохо.

Он усмехнулся.

Почти безнадежно.

— Да.

А потом коснулся моего лица — медленно, как будто уже знал, что теперь я не отступлю.

И я не отступила.

Поцелуй в этот раз был не таким, как у печи.

Не вспышкой.

Не срывом.

Не огнем, рванувшим наружу.

Он был медленнее.

Глубже.

И от этого опаснее.

Потому что в нем уже не было оправдания моментом.

Только выбор.

Я обхватила его за шею, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как он держит себя даже сейчас — крепко, почти болезненно, будто все еще не до конца верит, что может позволить себе это.

Когда он отстранился, дыхание у нас обоих было сбито.

— Вот теперь, — сказала я тихо, — у нас совсем большие проблемы.

— Да.

— И вы все еще так спокойно это признаете.

— Потому что с тобой это впервые не звучит как приговор.

Я посмотрела на него.

Потом выдохнула:

— Не говорите таких вещей, если хотите, чтобы я хоть иногда сохраняла голову.

— Уже поздно.

Я улыбнулась.

Невольно.

Слишком живо для такого разговора.

— Вы ужасный человек.

— Я знаю.

— И все равно мне почему-то легче, когда вы рядом.

Он замер.

Потом лбом коснулся моего виска.

— Мне тоже.

Эта тихая, страшная простота между нами длилась всего несколько секунд.

А потом в дверь постучали.

Резко.

Слишком вовремя, чтобы быть случайностью.

Мы оба отстранились мгновенно.

Лица собраны, дыхание еще нет.

— Войдите, — сказал Арден.

На пороге появился стражник.

Побледневший.

— Милорд. В западном крыле… нашли знак.

Я почувствовала, как Арден весь собрался.

Мгновенно.

Будто человека у окна только что сменил хозяин дома.

— Какой?

— На стене у служебной лестницы. Кровью.

У меня похолодели руки.

Арден тоже посмотрел на меня.

И я уже знала, что скажет стражник, еще до того, как он открыл рот.

— Это метка старого внутреннего суда дома, милорд. Знак для тех, кого признают угрозой крови.

Тишина ударила сильнее крика.

Арден спросил очень спокойно:

— Кого именно?

Стражник сглотнул.

— Рядом приписка. Одно слово.