Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 82 – Юлий Люцифер

Рик — попыткой улыбнуться так, будто у нас тут обычное утро, а не дом, где под дверями оставляют угрозы.

— Ну? — спросила Марта вместо приветствия.

— Что «ну»?

— Жива?

— Пока да.

— Значит, уже неплохо.

— У вас просто удивительный талант делать поддержку похожей на санитарный отчет.

— А у тебя талант нарываться даже на заботу.

— Это взаимное.

Яна фыркнула над доской.

— Ничего не меняется.

— Неправда, — сказала я. — Теперь меня хотя бы угрожают убить более осмысленно.

Рик чуть не выронил кувшин.

— Ты можешь хоть иногда не шутить так, будто это весело?

— Нет. Иначе станет страшно.

Хоран, появившийся за спиной с корзиной мяса, буркнул:

— Уже.

И этим исчерпал всю философию утра.

Работа шла плотно, без лишних слов.

С одной стороны, это спасало.

С другой — в голове все время жило ожидание разговора с Арденом.

Не про нас.

Хотя и про нас тоже.

Про имя.

Про дом.

Про то, что значило быть лордом-драконом не в красивых легендах, а в реальности, где за твоим плечом стоит кровь рода, совет, страх и прошлое, которое однажды уже убило важную для этого дома женщину.

Я почти не заметила, как время дошло до полудня.

Марта сама велела:

— Иди.

— Так легко?

— Не льсти себе. Просто если я не отпущу, он сам придет. А мне здесь и без того тесно от мужского характера.

— Это было почти нежно.

— Не выдумывай.

Я вытерла руки и ушла.

В его покоях сегодня было светлее обычного.

Шторы отдернуты, окна открыты, и холодный воздух снаружи смешивался с теплом камина. На столе — бумаги, карты, печати. Не домашний мужчина. Хозяин дома. И именно это мне нужно было увидеть.

Арден стоял у стола и, когда я вошла, сразу отложил один из свитков.

— Садись.

— Вы прямо сегодня поклонник спокойных начал.

— Не сглазь.

— Вот теперь узнаю.

Я села.

На этот раз он не занял место напротив сразу. Сначала подошел к окну, закрыл створку, словно отрезая нас от лишнего воздуха, и только потом опустился в кресло.

— Ты вчера спросила, почему имя моего дома стоит так дорого, — сказал он.

— Я много чего спрашивала.

— Сегодня отвечу.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он несколько секунд молчал.

А потом заговорил не как человек, вспоминающий семью.

Как тот, кто препарирует собственную клетку.

— Имя Вейров много лет держалось не только на земле, золоте или страхе. Оно держалось на образе контроля. Наш род всегда считался теми, кто умеет удерживать дракона внутри лучше других.

— Красиво звучит.

— Отвратительно живется.

— Верю.

— В глазах других домов это и было нашим главным капиталом. Если Вейр теряет контроль — значит, он слаб. Если Вейр позволяет чувствам вмешиваться в решения — значит, домом можно манипулировать. Если рядом с Вейром появляется кто-то, без кого он становится уязвим — это уже не личное. Это брешь.

Я медленно выдохнула.

— То есть проблема не в любви. Проблема в уязвимости.

— Да.

— И поэтому Мирену убрали не потому, что она была неудобна как женщина, а потому, что стала неудобной как брешь в системе.

— Именно.

Я горько усмехнулась.

— Мужчины потрясающе умеют превращать живых людей в формулировки.

Он выдержал это спокойно.

— Да.

— И вы один из них.

— Да.

— Ненавижу, когда вы не спорите.

— Потому что тогда тебе не за что меня укусить.

— Это ужасно несправедливо.

Он чуть склонил голову.

— А ты хочешь справедливости?