Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 16 – Юлий Люцифер

Восточная башня оказалась неожиданно светлой. По сравнению с остальным замком — почти человеческой. Здесь было больше дерева, меньше черного камня, а в окнах вместо узких бойниц — настоящие створки со стеклом.

И все равно, когда Иара открыла дверь в мои покои, у меня сжалось горло.

Комната была красивой.

Слишком красивой.

Большая кровать под тяжелым балдахином. Камин. Низкий диван у окна. Столик с тазом для умывания. Медная ванна за ширмой. На спинке кресла лежало темное платье попроще. На туалетном столике стояли расчески, флаконы, свечи.

Все приготовлено.

Все ждали.

— Если вам что-то понадобится, — сказала Иара, — позовите.

— А если мне понадобится выйти из замка?

Она посмотрела на меня внимательно.

— Сегодня не советую.

— Потому что холодно?

— Потому что там волки.

Я устало потерла висок.

— Настоящие?

— Не все.

С меня уже хватало.

— Отлично. Тогда начнем с горячей воды и отсутствия чудовищ в ближайший час.

— Милорд не придет.

— Откуда вы знаете?

Иара задержалась на пороге.

— Потому что он никогда не приходит в первую ночь, когда боится самого себя.

И ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Несколько секунд стояла не двигаясь, глядя на комнату и пытаясь понять, что именно из услышанного меня зацепило сильнее всего.

Не приходит в первую ночь, когда боится самого себя.

То есть бывают ночи, когда не боится?

И что тогда?

Я медленно подошла к зеркалу.

Из него на меня смотрела девушка с бледным лицом, слишком прямой спиной и глазами, в которых за один день поселилось больше тьмы, чем должно помещаться в человеке.

Я коснулась пальцами серебряного обруча на голове.

Тот был все еще на мне.

Холодный.

Тяжелый.

И вдруг — живой.

Под пальцами что-то дрогнуло. Едва заметно. Как будто металл ответил.

Я замерла.

Потом очень осторожно потянула.

Обруч не поддался.

Сильнее.

Ничего.

Он сидел не как украшение. Как замок.

— Нет, — прошептала я.

Руки похолодели.

Я дернула еще раз — бесполезно. Серебро словно вросло в волосы и кожу, не причиняя боли, но и не оставляя права снять его самой.

И в этот момент за окном что-то ударило в стекло.

Я вскрикнула и резко обернулась.

На подоконнике, по ту сторону стекла, сидел огромный черный ворон.

Не птица — тень с клювом.

Он смотрел прямо на меня.

А потом медленно, очень медленно стукнул клювом по стеклу еще раз.

И еще.

Будто просил впустить.

Или предупреждал.

Я попятилась.

Ворон раскрыл клюв — и вместо карканья я услышала женский голос.

Тихий. Хриплый. Почти мертвый.

— Не дай ему снять маску.

У меня оборвалось дыхание.

Птица ударилась в стекло так сильно, что по нему пошла тонкая белая трещина.

И в ту же секунду погасли все свечи в комнате.

Темнота в комнате упала не сразу.

Сначала дрогнуло пламя в камине. Синее, ровное, почти неподвижное — оно вдруг вытянулось тонкими языками, словно потянулось вверх за воздухом. Потом один за другим погасли огни в канделябрах. Не вспыхнули, не затлели — просто исчезли. И только после этого в комнате стало по-настоящему темно.

Я вжалась спиной в туалетный столик.

Сердце било так сильно, что казалось, ворон за окном слышит его сквозь стекло.

Но за окном больше никого не было.

Ни черных крыльев. Ни клюва. Ни трещины на стекле.

Только мое отражение — бледное пятно в оконной черноте.