Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 61 – Юлий Люцифер

Комната вдруг стала слишком маленькой.

Слишком теплой.

Слишком живой для таких слов.

— Что значит «пойти»? — спросила я тихо.

— Умереть. Сойти с ума. Остаться в узоре. По-разному.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри медленно, очень медленно поднимается не страх даже — ледяное понимание масштаба.

Вот почему эта история так боится простых чувств.

Вот почему поцелуй здесь — не просто поцелуй.

Вот почему право первой ночи в их мире давно перестало быть только правом тела. Это проклятие привязки. Поцелуй как мост. Любовь как возможная гибель.

— Каэль знает? — спросила я.

— Да.

— И все равно…

Я не договорила.

Иара очень спокойно сказала:

— Да. И все равно.

Этого хватило.

Потому что дальше уже не нужно было слов.

Дальше начиналось то, что я сама отказывалась называть.

За окном окончательно стемнело.

В коридоре ударил колокол. Один раз. Потом второй.

— Он скоро придет, — сказала Иара. — И вы должны решить заранее, с чем входите в ночь: с паникой, с ножом или с ясной головой.

Я коротко усмехнулась.

— А можно с бутылкой?

— Нет.

— Жаль.

Она подошла к дверям, потом обернулась.

— Есть еще кое-что, что вы должны знать.

— Конечно. В этом замке никогда не бывает последнего «кое-что».

— После часовни связь между вами стала прямее.

— Я уже это поняла.

— Нет. Вы не поняли степень. Если сегодня ночью его ударит слишком сильно, вы почувствуете это первой.

Меня передернуло.

— Через обруч?

— Через все.

— Прекрасно.

— Поэтому, когда начнется, не спорьте с телом. Оно поймет раньше головы.

И вышла.

Я осталась одна.

Снова.

На столе лежала записка.

На стуле — серое платье.

В окне — ночь.

И где-то в этой ночи уже двигался мужчина, который мог стать моим спасением, моей катастрофой или обоими сразу.

Я не знала, чего боюсь больше: его лица или того, что, увидев его, я не смогу отвернуться.

В дверь постучали.

Не три раза.

Два.

Ровно.

Спокойно.

Я подошла не сразу.

Положила записку в ящик.

Взяла в руку серебряный якорь.

Потом открыла.

Каэль стоял на пороге без плаща.

В черном.

Белая маска как всегда скрывала все лишнее, но сегодня я уже слишком хорошо знала: под ней не просто тайна. Под ней целый север, приученный целовать как приговор и любить как риск остаться в узоре навсегда.

— Пора, — сказал он.

Я посмотрела на него.

Очень долго.

Потом ответила:

— Сегодня я иду не как невеста. И не как жертва.

— Знаю.

— И если вы хоть раз попробуете снова решить за меня—

— Не попробую.

— Ложь.

Он выдержал паузу.

— Постараюсь не попробовать.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Уже лучше.

Он отступил, давая мне пройти.

И когда я вышла в коридор, то сразу почувствовала это.

Не мыслью. Кожей.

Где-то глубоко в замке уже начиналось движение. Тонкое, холодное, как ледяной вдох по позвоночнику.

Предел просыпался.

И мой выбор тоже.

Мы шли молча.

По длинным каменным коридорам, где лампы горели слишком ровно, будто и огонь здесь давно научили не дрожать лишний раз. Под нашими шагами глухо отзывался пол. Где-то вверху, над галереями, скрипели балки, а внизу, под всем этим черным телом замка, уже шевелилось нечто иное — я чувствовала это так ясно, что от одного этого хотелось сорвать обруч и бросить его в стену.

Предел просыпался.

И, хуже всего, он делал это не только в замке.