Книга Замуж за чудовище. Право первой ночи в обреченном королевстве, страница 62 – Юлий Люцифер

Во мне.

Не болью пока. Не голосом. Скорее давлением, как перед грозой, когда воздух становится тяжелым, а кожа заранее знает: сейчас ударит.

Каэль шел чуть впереди, не оборачиваясь. Я видела только его спину, темную ткань рубашки, линию плеч, белую маску в профиль, когда мы проходили мимо узких окон. Он двигался слишком спокойно для человека, который сам сказал: если этой ночью все сорвется, мне, возможно, придется убить его.

Это бесило.

Очень.

Потому что я не знала, то ли эта его спокойная походка — сила, то ли просто привычка ходить навстречу катастрофе без суеты.

— Куда мы идем? — спросила я наконец.

— Не в часовню.

— Уже спасибо.

— В северную дозорную.

Я резко остановилась.

Он сделал еще два шага, прежде чем понял, что я не иду.

Обернулся.

— Нет, — сказала я сразу. — Нет. Вы с ума сошли? После всего, что я сегодня услышала, вы тащите меня ночью к северной стене, где ваш отец, ваша тетка, ваши мертвые невесты и вообще весь ваш род, кажется, оставил по куску проклятия?

— Именно поэтому туда.

— Это не аргумент. Это диагноз.

Он подошел на шаг ближе.

— Если Предел уже просыпается, держать тебя в башне бессмысленно. Он достанет через стены. В дозорной проще почувствовать удар раньше и не дать ему войти глубже.

— «Проще почувствовать удар» звучит совсем не успокаивающе.

— Я и не успокаиваю.

— Конечно.

Я смотрела на него и понимала: спорить можно бесконечно, но он уже все просчитал. Место. Путь. Риск. Даже мою злость, скорее всего, тоже. И именно это хотелось сломать — не из вредности, а чтобы хоть что-то в этой ночи не было решено заранее.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда мое условие. Если в дозорной вы снова захотите «спасти ситуацию» поцелуем, хваткой или любой другой внезапной инициативой, я ударю первой.

— Верю.

— Почему вас вообще все время так успокаивает моя агрессия?

— Потому что паника у тебя красивее, но опаснее.

Я уставилась на него.

— Ненавижу вас.

— Знаю.

И пошел дальше.

Пришлось идти за ним.

Северная дозорная находилась выше, чем я ожидала. Мы поднялись по винтовой лестнице, потом еще по одной, затем прошли через открытую галерею, где ветер ударил в лицо так резко, что я невольно втянула голову в плечи. Ночь над Пределом была другой, чем над остальным замком. Темнее. Глубже. Будто небо здесь начиналось ниже.

Дозорная оказалась круглой башенной комнатой с узкими окнами-бойницами и низким сводом. В центре — каменный стол, по краям — скамьи, у дальней стены — жаровня с живым огнем. Настоящим, рыжим, не синим. Это было почти утешением.

Почти.

На столе уже лежали вещи.

Мой нож.

Серебряный якорь.

Кувшин с водой.

И черная лента.

Я сразу посмотрела на нее.

— Что это?

— Если начнет уводить взгляд, завяжем тебе глаза.

— Милое свидание выходит.

— Мы вроде бы договорились не притворяться, что это свидание.

— Очень жаль. Лента добавляла драматизма.

Каэль снял перчатки и положил рядом с ножом.

Я старалась не смотреть на его руки.

И, конечно, смотрела.

Сбитые костяшки. Белесые старые шрамы. Сильные пальцы, которые слишком хорошо я уже помнила на затылке, на запястье, на плечах.

Проклятье.

Я резко отвернулась к окну.

Там, за узкой бойницей, чернел север. Не лес даже. Не поле. Просто тьма, над которой висела тонкая ледяная дымка. Внизу, у стены, горели три сторожевых огня. Очень маленькие. Жалкие почти на фоне той черноты, что лежала дальше.