Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 106 – Юлий Люцифер

— Знаю. И все равно сядьте.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Потому что его тон не был приказом. Не был даже привычной мужской попыткой взять управление в руки. Это было что-то хуже — тихая забота человека, который уже слишком хорошо понимает, сколько именно ударов ты сегодня проглотила на прямой спине.

Очень неудобное для меня состояние.

Я села.

Он подошел ближе. Не быстро. И не так близко, чтобы все сразу испортить. Просто встал напротив и несколько секунд смотрел молча.

— Вы дрожите, — сказал он.

— Ерунда.

— Нет.

— Прекрасно. Значит, не только вы сегодня живой.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

— Вы невозможная женщина.

— Вы уже говорили.

— А вы до сих пор не исправились.

— Боюсь, поздно.

Он опустился в кресло напротив. Медленно. Я видела, как отдается движение в бок, как на секунду темнеет его взгляд, но теперь он уже даже не пытался прятать это от меня полностью. Странная форма доверия. Почти медицинская. Почти личная. И именно это почти было самой опасной частью.

Некоторое время мы молчали.

Не тяжело.

Просто слишком плотно.

Потом Рейнар сказал:

— Сегодня вы сделали то, чего не делал никто в этом доме уже очень давно.

— Перестала улыбаться им в лицо?

— Нет. Вышли к ним как человек, которого больше нельзя определить за спиной.

Я опустила взгляд на брошь с гербом Валтера, все еще приколотую к платью.

— Они сами до этого довели.

— Да.

Пауза.

— И именно поэтому теперь будут бить сильнее.

Вот оно.

Наконец.

Та мысль, которая ходила между нами с самого возвращения, но никак не хотела получать голос.

Я подняла голову.

— Знаю.

— Нет, — сказал он тихо. — Пока еще не до конца.

Он встал снова. Подошел к окну. Провел пальцами по тяжелой портьере, будто проверял, насколько плотно дом умеет прятать собственные ночи.

— До сегодняшнего дня вы были для них проблемой. Шумной, неудобной, опасной, но все еще отдельной. Вас можно было дискредитировать, запугать, купить, объявить самозванкой, истеричкой, женщиной с дурной привязанностью к больному хозяину. Теперь все изменилось.

— Потому что вы встали рядом.

— Потому что я встал рядом публично, — поправил он. — А значит, с этого момента удар по вам — это уже не только удар по вам. Это способ снова сделать меня управляемым. Через страх. Через угрозу. Через мысль, что если вы отойдете, я, возможно, доживу дольше. Или наоборот — если останетесь, вас сломают рядом со мной.

Я смотрела молча.

Он говорил не как человек, который драматизирует. Как человек, слишком хорошо знающий правила этих людей.

— Поэтому, — продолжил Рейнар, — вам нужно на время уйти из центра удара.

Вот так.

Очень спокойно.

Очень точно.

И именно поэтому больнее.

Я медленно поднялась.

— Что?

Он обернулся.

— Я не говорю уехать. Не говорю оставить дом. Не говорю бросить меня. Я говорю о другом. На несколько дней вы уходите в тень. Бумагами, разбором, приказами и внешними договорами занимаюсь я. Вы больше не выходите к ним первой. Не ходите одна. Не подставляете лицо там, где можно подставить мое.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то очень знакомое, очень ядовитое начинает подниматься волной.

— То есть вы хотите, чтобы я спряталась за вашей спиной.

— Да.

Вот.

Прямо.

Без кружев.

Я подошла к нему вплотную.

— И после всего, что мы уже прошли, вы правда думаете, что мне сейчас можно предложить это как разумное решение?