Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 107 – Юлий Люцифер

— Да.

— Очень самоуверенно.

— Нет. Очень трезво.

— Рейнар…

— Послушайте меня.

Он сказал это не громко. Но так, что даже воздух между нами будто стал плотнее.

— Я слишком долго наблюдал, как этот дом ломает женщин красиво. Тихо. Не сразу. Без прямого удара в лоб, который легко назвать подлостью. Сначала их изолируют. Потом делают нелепыми. Потом лишают веса. Потом оставляют им только одну роль — страдать благородно или уходить тихо. Вы не такая, я знаю. Но именно поэтому в следующий раз они будут готовиться лучше.

Я стиснула челюсть.

— И вы решили, что лучший способ меня спасти — убрать с поля.

— На время — да.

— Прекрасно.

Я отвернулась.

На секунду. Всего на одну секунду, потому что если бы осталась стоять к нему лицом, сказала бы что-то слишком резкое и, возможно, обидное даже по моим меркам.

Проклятье.

Хуже всего было не то, что он предлагал.

Хуже всего было то, что я понимала его логику.

И все равно хотела отказаться.

Не из упрямства.

Не только из него.

Из чего-то гораздо хуже.

Из того, что уже невозможно было не назвать.

— Вы не понимаете, — сказала я тихо.

— Тогда объясните.

Я медленно повернулась обратно.

— Если я сейчас соглашусь спрятаться за вашей спиной, даже на день, даже на два, даже под самую разумную формулировку, они все равно это увидят так, как хотят: женщина дошла до края и ее убрали обратно в удобное место. Неважно, что вы назовете это защитой. Для них это будет победой. Для меня — тоже.

— Значит, вы выбираете гордость.

— Нет. Я выбираю не становиться снова тем, чем меня сюда привезли.

Он замолчал.

Очень ненадолго.

— Вы думаете, я этого не понимаю?

— А вы думаете, я не понимаю, что вами движет не контроль?

— Тогда почему мы до сих пор спорим?

— Потому что это не просто спор, — ответила я. — Потому что вы впервые предлагаете мне спрятаться не как хозяин дома, не как больной мужчина и не как человек, которому неудобно мое упрямство. Вы предлагаете это как…

Я запнулась.

Вот и все.

Вот то самое слово, от которого до сих пор удавалось отворачиваться под разными углами.

Он смотрел очень тихо.

— Как кто? — спросил он.

Я усмехнулась без радости.

— Не заставляйте меня делать вашу работу.

— Боюсь, вы уже и так делаете слишком много моей работы.

— Именно.

Тишина стала невыносимой.

Потому что в ней уже было все, что мы оба слишком долго не произносили.

Я подошла к столу, положила ладони на его край и медленно сказала, не глядя на него:

— Я не могу спрятаться за вашей спиной, Рейнар. Не потому, что не доверяю вам. А потому, что впервые в жизни мне слишком дорого то, что находится по другую сторону этого решения.

Он не шелохнулся.

Я все-таки подняла глаза.

— Если я уйду в тень сейчас, я предам не только себя. Я предам то, что между нами уже успело вырасти вопреки их расчету. И да, вы можете считать это слабостью, плохим моментом или ужасным выбором времени. Но я не собираюсь притворяться, будто это все еще просто работа.

Вот.

Сказала.

Не «люблю».

Но уже достаточно близко, чтобы ни один здравый смысл не помог сделать шаг назад и назвать все это недоразумением.

Он подошел ближе.

Медленно. Так, будто тоже понимал: сейчас любое движение будет уже не про спор, не про безопасность и не про дом.

— Я не считаю это слабостью, — сказал он. — Я считаю это причиной, по которой мне страшнее, чем вам кажется.