Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 95 – Юлий Люцифер

Мастер Геллар сложил пальцы домиком.

— Мне сообщили, что в доме возник спор относительно корректности лечения и роли, которую миледи взяла на себя при тяжелом пациенте.

— Роли? — переспросила я. — Какой интересный выбор слова. Вы, наверное, из тех, кто любит сначала назвать женщину ролью, а потом удивляться, что у нее, оказывается, есть собственный ум.

Он не дрогнул.

— Я из тех, кто предпочитает факты.

— Прекрасно. Я тоже.

Я села только тогда, когда сама выбрала место — рядом с Рейнаром, а не там, где мне, очевидно, предназначили кресло чуть в стороне, будто я уже заранее была отделена от сути происходящего. Очень мило. Очень в духе дома.

Марвен первой раскрыла папку перед собой.

— Тогда факты. После появления миледи в восточном крыле лечение милорда было самовольно изменено. Отменены препараты, назначенные мастером Орином. Возникли сцены с обвинениями, вторжение в личные архивы дома, давление на прислугу. И, что хуже всего, у милорда наблюдаются опасные перепады активности, на фоне которых вчера произошла драка.

— На фоне которых, — сказала я, — двое нанятых людей попытались увести меня из внутреннего сада, а мой муж впервые встал между мной и чужими руками так, как давно должен был вставать между собой и вашей системой. Продолжайте. Вы пока очень убедительно описываете не ту сторону проблемы.

Селеста впервые подала голос почти сразу:

— Вы делаете все очень личным.

— А вы пытаетесь сделать все очень обезличенным. Не выйдет.

Геллар перевел взгляд на Рейнара.

— Милорд. Вы сами согласны с тем, что вмешательство вашей жены пошло вам на пользу?

Вот. Основа их конструкции. Выбить право говорить не у меня, а у него. Если он замнется, за него снова скажут все остальные.

Рейнар не замялся.

— Да.

Просто.

Без красивого усиления.

Но достаточно, чтобы в комнате сразу стало холоднее.

Орин вмешался:

— Временное субъективное ощущение не заменяет объективного наблюдения. Я лечил милорда больше года. И вижу опасную тенденцию: миледи подталкивает его к активности, которую организм пока не выдерживает.

— Нет, — сказала я. — Это вы год лечили его так, чтобы организм не выдерживал именно того уровня активности, который мог бы вернуть ему управление собой.

— Голословно.

— Смешно слышать это от человека, у которого в шкафу лежал тайный журнал дозировок.

Мастер Геллар поднял голову.

Вот это ему уже не понравилось.

— Какой журнал? — спросил он.

Марвен опередила Орина:

— Частные записи без юридической силы. Их значение преувеличено миледи, которая, как мы уже заметили, склонна к резким выводам и личной вовлеченности.

— Личная вовлеченность — это теперь преступление? — спросила я. — Как интересно. Значит, тетка может годами распоряжаться домом из «заботы», лекарь — вводить дополнительные составы из «профессионального долга», красивая родственница — таскать письма мертвой жены из «скорби», а как только я не позволила убивать мужа медленно и прилично, это стало чрезмерной вовлеченностью.

Геллар посмотрел уже на меня.

— Вы врач?

— Да.

— Документы?

Я усмехнулась.

— Из другого мира? Боюсь, они не пережили мой способ переезда.

— Тогда формально вы не можете вести лечение в этом доме.

Вот оно.

Первый нож.

Чистый. Законный. Очень удобный.

— Формально, — ответила я, — я и в брак здесь вступать не собиралась. Но вас, я вижу, в этом доме формальности интересуют очень выборочно.