Книга Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента, страница 92 – Юлий Люцифер

Вот так просто.

Не поцелуй.

Не драка.

Не бумаги.

Тот момент, когда я выбрала не быть послушной женой при больном муже.

Проклятье.

— Почему именно тогда?

— Потому что вы сделали это не как женщина, которая хочет власти у постели. И не как оскорбленная невеста. Вы сделали это как человек, который уже решил, что лучше устроит войну, чем станет участвовать в чужой красивой медленной смерти.

Он говорил спокойно. Почти сухо. Но именно в этом и была вся сила. Ни красивого признания, ни дешевой мягкости. Просто точная, взрослая правда.

— И вы не прогнали меня, — сказала я.

— Да.

— Потому что увидели во мне Элизу.

Он резко покачал головой.

— Нет.

Я замерла.

— Тогда что?

Он смотрел прямо на меня.

— Потому что увидел женщину, которая может дойти туда, куда Элизе уже не дали времени.

Некоторые фразы не бьют в сердце. Они бьют глубже — в то место, где человек еще пытается держать себя в рабочем состоянии.

Я отвернулась первой.

Очень ненадолго.

Потому что иначе сказала бы что-то совсем не к месту.

Потом взяла второй конверт.

Без надписи. Без даты.

Внутри оказался короткий лист, написанный другой рукой — женской, нервной, неровной.

«Если меня все-таки увезут, считайте, что дом Вейн выбрал тишину. Я не пропала. Меня отдали. Не из ненависти. Из удобства. Скажите хоть кому-то, что я не соглашалась».

Я перечитала дважды.

— Это мое, — сказала я глухо.

Рейнар поднялся.

— Что?

— Мое письмо. Или черновик письма. Не знаю. Почерк не мой в прямом смысле — но этой женщины, Эстер. Той, в чьем теле я очнулась.

Он подошел и взял лист очень осторожно. Как будто прикасался уже не к чужой бумаге, а к моей прошлой смерти.

— «Меня отдали. Не из ненависти. Из удобства», — прочитал он вслух.

— Да.

— Значит, вас правда сдали сюда как молчаливое решение чужой проблемы.

— Да.

— И вы даже не соглашались.

Я усмехнулась. Очень коротко.

— Надо же. Какая неожиданность. Ни одна из женщин в этой истории не горела желанием участвовать в вашем семейном цирке, а их все равно красиво расставили по местам.

Он опустил лист на стол.

А потом сделал то, чего я не ожидала.

Подошел ближе.

Не как больной. Не как хозяин. Не как мужчина, который сейчас снова начнет все усложнять еще одним темным взглядом.

Просто встал рядом.

— Я должен был увидеть это раньше, — сказал он тихо.

— Нет.

— Должен.

— Нет, Рейнар. Вы должны были не быть отравленным, не быть окруженным паразитами и не жить в доме, где женщинами расплачиваются за чужое молчание. Все остальное — уже после.

Он вдруг коснулся моей щеки. Совсем легко. Как будто проверял, не исчезну ли я от этого движения так же быстро, как исчезла прежняя уверенность в его доме.

Очень плохая идея.

Очень.

Но я не отступила.

— Я не прогнал вас в тот день, — сказал он, — потому что понял: если в доме еще и появится женщина, которой все это противно так же, как мне, я не имею права оттолкнуть ее только из-за того, что однажды уже опоздал с другой.

Вот и все.

Не признание любви. Не красивая клятва. Нам до таких вещей было еще очень далеко, и слава богу.

Но это была правда.

Самая опасная правда из возможных.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла.

— Отлично, — сказала. — Значит, вы оставили меня рядом не из жалости и не из красивого мужского благородства. Уже легче.

Угол его рта дрогнул.