Книга Лавка Люсиль: зелья и пророчества, страница 63 – Ольга ХЕ

— Иного мы и не просили, — вкрадывается из глубины голос Кранца. — Рецепт «дыхания» — в протокол. И — да — отдельная графа: «оператор» — кто, состояние до, состояние после, метод стабилизации. Придётся теперь учить студентов не только лопатку держать.

— И эти упражнения, — Мирейна всё же рвётся в атаку, — будут прописаны в «Палате»? Или это у вас «особый талант»? И как быть с тем, что напиток «слушает» того, кто мешает? Это же зависимость от «мастера». Этический провал.

— Вы правы, — спокойно отвечаю. — Именно поэтому мы и делаем урок. Чтобы показать, как убрать «мастера» из уравнения там, где он мешает. И — как правильно «впустить» там, где нужно. Смотрите.

Третья серия — сравнение операторов. Эмиль выходит в центр как на экзамен. Его лицо — белое, но глаза — ясные. «Кольцо Ренна» на палец. Цифры в углу: пульс — 84. Я знаю его: он всегда нервничает первые две минуты, а потом находит ритм. Ина кивает: «по протоколу».

— Алгоритм — один. Слова — ноль, — напоминаю залу. — Мы не «думаем» о людях. Мы делаем шаги.

Эмиль кладёт травы. Его движение — почти незаметное. Он учился у меня, но делает по‑своему: его круг чуть меньше, чем мой, и рука идёт ниже, экономнее. Он не «мастер», он — «первый ряд». Но «первый ряд» — это та часть, на которую всё опирается. Капля в чашу Нидена. «Стрекоза» поёт.

На экране — «Оператор‑Эмиль: корреляция с профилем №2 — 0,66; с профилем №1 — 0,34; фазовый шум — 0,31; сходство с профилем оператора — 0,19».

— Видите? — киваю в зал. — И у него получилось. Потому что он не «выдумывал про себя». Он поработал дыханием, поймал движение — ровное, не «героическое». И — сделал.

— А можно наоборот? — подаёт голос медик‑стажёр. — Нам нужно будет иногда «впускать» оператора — например, если пациент «не слушается»? Вы же «слушаете» того, для кого делаете. А если «для отделения»?

— Для отделения — мы делаем «нулевик», — кивает Ина. — Это другая история. Сегодня — не об этом.

— Мы сделаем об этом отдельную серию, — обещаю. — «Тихий Щит», — слово само срывается с губ. Я ловлю на себе взгляд Кранца — оценивающий, и взгляд Мирейны — настороженный. Я не раскрываю карты. Скоро.

— Вопросы после, — пресекает Ина. — Сейчас — добавки к протоколу.

Мы делаем ещё две пробы: «оператор: раздражение» — опять (и на этот раз Ина, а не Мирейна, вызывает стресс, задавая мне вопрос из ниоткуда про мать и Палату — научная этика слишком любит личное), и «оператор: после бега» — Эмиль, пятнадцать приседаний под столом (зал смеётся; «виброметр» показывает, как дрожит мышца, и как это влияет на фазу: шум вырастает). Цифры складываются в нечто, что даже «Пруфф» не берётся назвать «плацебо».

— Итак, — подводит итог Ина, — мы видим, что состояние оператора влияет на фазовый шум и на корреляцию с профилем. Мы видим, что можно минимизировать влияние оператора дыханием и ритмом движения. Мы видим, что «механическая мешалка» даёт базу, но не лучшую — для «под конкретного». Вывод: переменная «оператор» должна быть учтена в протоколах кафедры. Господин профессор?

Кранц, не торопясь, поднимается.

— Включим, — говорит просто. — Алгоритм дыхания — описать. Временные окна — определить. И — спустить юбки: наши студенты и так хорошо плавают в словах, пусть теперь ручки потрясутся от ответственности.