Книга 48 минут. Пепел, страница 110 – Виктория Побединская

— Давай руку, – улыбнувшись, говорит Ник, раскрывая аптечку. – Теперь мы, кажется, поменялись местами.

— Кажется, – едва слышно отвечаю я и протягиваю ладонь.

Очистив от спекшейся крови рваные края, Ник наносит на кожу слой заживляющей мази, чтобы унять боль и помочь порезам затянуться. Лекарство помогает. Вот только внутри моего сердца – выжженная пустыня. Я молча гляжу в одну точку, чуть выше мужского плеча, пока не замечаю, что Ник закончил, завязав на тыльной стороне ладони бантик, и теперь наблюдает за мной. Он насмешливо улыбается, но это добрая насмешка. Опирается локтем о колено и кладет голову на ладонь, пристально разглядывая мое лицо.

— Не стоит испепелять меня взглядом.

— Разве я испепеляю? – Ник хмыкает. – Признаться, я скучал по милым шпилькам, которые ты так любишь бросать за шиворот.

Я встаю и отхожу к широкому подоконнику, встаю лицом к окну.

— В чем дело, Веснушка? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты смутилась от одного лишь взгляда, – упрямо настаивает Ник. Я отвечаю бесцветным голосом, словно из него выкачали все краски:

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Ошибаешься.

Ник встает. Даже не оборачиваясь, я чувствую на виске его жгущийся взгляд, который невольно заставляет обернуться. Ник опирается бедром о старый деревянный комод, приютившийся сбоку от незажженного камина, складывает на груди руки, выдыхает, словно собираясь с мыслями, и тихо произносит:

— Когда ты о чем-то сосредоточенно думаешь, то покусываешь костяшку согнутого пальца. Заходя в бакалею, обязательно здороваешься с продавцами. Ты показываешь Арту фотографии собак во всех попадающихся тебе в руки журналах, так как почему-то считаешь, что он их любит. Ты стараешься не шуметь, когда прикрываешь дверь, и на цыпочках выходишь из комнаты, чтобы никто не проснулся. Никогда не смотришь телевизор, а уходя спать, прихватываешь с собой книгу. Ругаешься на свои веснушки, но на самом деле они тебе нравятся. Ты терпеть не можешь изюм, но в магазине почему-то всегда покупаешь овсяные хлопья с изюмом, и я до сих пор не смог понять, в чем же логика. Ты всегда говоришь: «Потом расскажу», – но уже через пять минут забываешь, оставляя меня мучиться вопросом, что же ты хотела сказать. А когда права, то радуешься так, будто выиграла в лотерею.

Ник медленно приближается, и теплые пальцы касаются моей скулы. На секунду я теряюсь в ворохе взлетевших в голове эмоций, закруживших, как стая птиц. В его взгляде нежность. И, так противоречиво… серьезность.

— А еще каждый раз отхлебываешь чай из моей кружки перед тем, как передать ее мне, что, признаюсь, приводит в бешенство, – шепотом произносит он и, словно запечатывая свои слова перед тем, как окончательно вручить, выдыхает и, собравшись с силами, добавляет: – Но я готов смириться с последним.

Я застываю, и в этот момент кажется, что вся пылаю. Больше всего мне хочется снова разрыдаться на его плече, но я не имею права давить на жалость. Ник смотрит прямо в глаза, словно пытаясь отыскать в моем взгляде искорки взаимности. Впервые он приоткрыл крошечную дверь собственной души, впустив меня заглянуть, посмотреть, где живет его сердце. И когда я наконец готова протянуть ему свое, понимаю, что оно ни гроша не стоит. Оно оказалось настолько запачканным ложью, что прикоснуться гадко. Зная, что тот Ник, которого я успела узнать, не простит.