Книга 48 минут. Пепел, страница 170 – Виктория Побединская

Ник помогает стянуть кофту – и на секунду отстраняется, разглядывая меня. Завороженно касается кончиками пальцев груди, обводя ее по кругу. Сердце колотится так, что он наверняка чувствут его под своей ладонью. Указательным пальцем Ник прочерчивает путь вниз, слегка подцепляя пояс джинсов. Лишь на фалангу заходя внутрь, касается поджавшегося живота.

Он стягивает через голову рубашку, отбрасывает в сторону. Свет из окна ровными полосами ложится на его плечи, следуя за рисунком вен на руках. Хочется провести по ним вслед за световыми дорожками. Огладить крепкие мышцы. Прильнуть губами к россыпи родинок на ключице. И от одной только мысли становится жарко.

Я уже видела его раздетым. Но теперь все ощущается по-другому. Я ощущаю его возбуждение в каждом движении. Касании. Дрожащих выдохах.

— Дыши со мной, – произносит Ник перед тем, как опустить меня на постель. Перед тем, как накрывает собой, вжимая в матрас, с каждым движением вынуждая прогибаться, захлебываясь в возбуждении с головой. Сгорая изнутри от удовольствия и чувства целостности. От каждого движения. Рваных выдохов в висок. Переплетенных над головой пальцев. Раз за разом. Глубже. Сильнее. Задыхаясь именами друг друга. Яростно. Грубо. Правильно. Наконец-то.

— Я нашла тебя, – шепчу я, чувствуя, как накрывает обжигающими волнами. Дрожью. Стоном. Пульсацией под тяжестью мужского тела. Не сопротивляюсь, когда он, как обычно, оставляет последнее слово за собой:

— Я нашел тебя раньше.

И я смиряюсь, наконец понимая, что из нас двоих именно я всегда была тем пламенем, что может успокоиться лишь в объятьях его ледяного взгляда, единственного, кто способен это пламя удержать.

Когда ночью я отрываю себя от Ника, чтобы перебраться обратно на свою половину кровати, он сквозь сон сгребает меня в охапку и снова прижимает к себе. И тогда я понимаю, как это прекрасно – быть любимой. По-настоящему. До сумасшествия, до слез.

Те, кто нам нужен как воздух, входят в нашу жизнь неожиданно. Иногда молча, а иногда словно ураган, сметая все на пути. Те, кто нас сильнее всего любят, никогда не отпустят. Потому что любовь можно вытравить из памяти, но невозможно – из сердца.

Ник шевелится, просыпаясь. И мы повторяем все заново…

Он лежит, подперев голову рукой, лениво наблюдая, как его собственные пальцы скользят по изгибу моего бедра. От острого колена вверх по гладкой коже, до ажурных узоров черного кружева, которые он подцепляет кончиками пальцев, дразнясь, но тут же отпускает, чтобы погладить уже открытой ладонью. За окном занимается рассвет, выкрашивая комнату в красно-оранжевый и медленно наполняя ее солнцем. Оно выглядывает из-за наполовину задернутых штор и медленно заползает на кровать, бросая на нее длинные тени оконных переплетов.

— Разве тебе на работу не надо? – спрашиваю я, любуясь крыльями ключиц, так четко выделяющихся на мужском подтянутом теле. Теперь я вижу: он идеальный. Всё в нем идеально, от тонких черных линий татуировки до шрамов от пуль.

Кажется, я краснею, закрываю руками лицо, пытаясь скрыть глупую улыбку. До сих пор не могу вместить в голове произошедшее. Ник и Виола. Вместе. С ума сойти.

Последние несколько месяцев кажутся нереальными – безумным беспробудным сном, начавшимся кошмаром, вдруг сменившимся сказкой. И хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.