Книга 48 минут. Пепел, страница 49 – Виктория Побединская

— Не прикончит, ведь ты его лучший друг.

— Слабое оправдание, – отмахивается Арт, вскинув бровь. Постаравшись сделать максимально убедительное лицо, я кладу ладони ему на плечи и прошу:

— Арти, ну пожалуйста.

Он демонстративно закатывает глаза:

— Хорошо тебе говорить, ведь ты девушка. Тебя Ник не убьет.

— Зато это сделает его брат, – отвечаю я. – И поверь, на то, что я девушка не посмотрит. Еще и обставит всё как несчастный случай.

Арт ухмыляется, качая головой.

— Старину Джесса я возьму на себя. Только прошу, не затягивай с этим, ладно? – Он открывает дверь и на пороге добавляет: – Неделя! – А потом уходит.

Я устало прислоняюсь к пыльной стенке. На рукаве тут же остается белесый след, и я принимаюсь стирать его другим рукавом. Из комнаты Ника слышится недовольный голос Джесса. Я хочу развернуться и уйти, но останавливаюсь, выхватив из монотонного бурчания собственное имя.

— И что теперь с ней делать? – спрашивает Джесс. – Ты же понимаешь, пока Виола здесь, Максфилд нас в покое не оставит. Он будет искать ее даже по ту сторону океана. Ее надо вернуть отцу.

— В каком смысле – вернуть? Она же не вещь, – отвечает Ник. – Если решит остаться, значит, так и будет. И тебе придется смириться – неважно, нравится она тебе или нет.

— А тебе? – вдруг спрашивает Джесс.

Ник притихает. Не дождавшись его ответа, я залепляю этим многозначительным молчанием, словно пластырем, дыру в сердце и, прикрыв дверь, выскальзываю из подсобки. У меня остается неделя. Отсчет пошел.

Сегодняшнее утро начинается рано. Я открываю глаза от шума голосов. Вокруг темно. Сквозь занавешенные ветошью и заклеенные бумагой окна вижу, что солнце еще не встало. Настольная лампа, слишком слабая для такого помещения, – единственный источник света в комнате, которая нашими стараниями обросла мелочами, превратившими ее в дом: шкаф в углу из трех сложенных друг на друга ящиков, стопка поддонов под матрасами и даже большая столовая зона, собранная из кресел зрительного зала и огромного деревянного стола.

Слева – территория Джесса и Шона, где царит идеальный порядок: по их убеждению, только тщательно его соблюдая, можно выжить. «Хочешь изменить мир – начни с собственной кровати», – примерно так звучит жизненный принцип, который они всеми способами пытаются навязать. Артуру, правда, на их слова плевать с высокой колокольни, потому что в углу напротив, словно символ противостояния душным армейским ценностям, – его матрас, застеленный, явно наспех, красным флагом с желтыми кисточками. Сшитый то ли из блестящего атласа, то ли из сатина, он вечно сползает, так что сидеть на нем – сплошное мучение. Для Арта это и кровать, и стол, и диван, и просто свалка всех вещей, которые могут понадобиться среди ночи. Где-то сбоку от этого беспорядка спим мы с Рейвен, но ее половина постели сейчас даже не разобрана. Сидя перед ноутбуком вместе с Ником, она о чем-то увлеченно рассказывает. И если бы не очевидная разница в росте, их с легкостью можно было бы принять за брата и сестру: оба темноволосые, белокожие, со слишком яркими, резкими и не свойственными англичанам чертами лица. Глядя в экран, заслонившись волосами, словно черными занавесками, они одинаково о чем-то хмурятся. Вокруг разложены кольца электрических проводов и пустые кружки – свидетельства бессонной ночи.