Книга 48 минут. Пепел, страница 46 – Виктория Побединская

Пока мы находились по разные стороны стены, имя которой Джесс, регенерация творила настоящие чудеса. На третий день Ник смог занять положение полусидя. На седьмой – встал. И хотя, поддерживаемый братом, сделал не более двух шагов, выглядел довольно решительно. Ссадины на его лице еще не до конца затянулись, бледность с кожи так и не сошла – хотя когда это Ник отличался здоровым румянцем? – но вид стал куда лучше.

— Я все больше убеждаюсь, что в тебя переселился тот чертов кот, что свалился с нашего балкона и исчез. Вместе со всеми своими девятью жизнями, – говорит Джесс, помогая брату подняться. Ник шипит и стискивает зубы. Стоять без опоры ему пока удается с огромным трудом. – Я старался зашивать поаккуратнее, но шрам все равно останется нехилый, так что постарайся уж, чтоб края не разошлись.

— Плевать на шрам, – отмахивается Ник. – Ты там внутри ничего друг к другу случайно не пришил? Чего мне так паршиво?

— Поверь, после того как мы обсудим наше положение, боль покажется тебе детскими забавами. Радуйся, что не истек кровью. Пуля каким-то чудом не задела внутренние органы. Хотя ее вообще могло не быть, – добавляет Джесс, укоризненно глянув в мою сторону.

Если Ник мастерски умеет выводить из себя одним присутствием, то Джессу хватает взгляда. Терпеть одного Лаванта, с которым ты на ножах, сложно, но возможно. Умноженные же на два, братья превращаются в невыносимый коктейль.

Если после знакомства с первым я разжилась минимум парой прозвищ, то в случайно брошенных Джессом фразах уже научилась отчетливо читать весь диапазон придирок, начиная с классических тычков вроде «от тебя никакой помощи», «не разбрасывай вещи», «ладно, сделаем вид, что ты меня понимаешь» и заканчивая намекающим «к сожалению, в твоем случае это семейное». От этих мелких пакостей, которых кроме меня никто не замечал, так и хотелось вмазать ему промеж бровей, но я лишь выдавливала улыбку, будто это был комплимент, и молча покидала комнату.

На этот раз, глядя Джессу в глаза, я изображаю нескрываемое презрение.

— Как только смогу, накину на радостях, – цедит Ник и, опираясь на стену, оборачивается. Я не успеваю сменить выражение лица, и он на секунду застывает. В его взгляде нет колкой враждебности. Скорее, недоумение и растерянность. – Кажется, тебе тоже не помешает выпить, – добавляет он.

Дверь распахивается, появляется Арт. За ним высится Шон. Никто почему-то не входит, парни застывают на пороге, словно пробка в бутылочном горлышке – ни туда, ни обратно. Их удивление свистит из каждой щели – оно и понятно, Ник стоит. Сам. Пусть и опираясь на стену, но стоит. Это ли не чудо?

Все молчат, пока Арт не выскакивает вперед, демонстрируя широкую улыбку.

— Вид у тебя ну полное дерьмо! – заявляет он. Углы губ Ника словно против воли тянутся вверх: его улыбка удивительна настолько же, насколько нелепы слова Кавано. Все моментально выходят из ступора. Артур в дружеском полуобъятье похлопывает друга по плечу.

— Бинты! – шипит Ник и, когда тот его отпускает, со вздохом облегчения прислоняется обратно к стене.

— Рад, что ты снова в строю. – Шон перенимает эстафету самых нелепых в мире приветствий и делает шаг вперед, но Ник предупредительно выставляет руку и тут же морщится. Видимо, двигать любыми частями тела ему пока слишком больно. – Прости, прости. – Шон отодвигается подальше, тут же натыкаясь спиной на Рейвен. Я даже не заметила, когда она вошла. Эта комнатушка явно не рассчитана вмещать столько людей.