Книга 48 минут. Пепел, страница 72 – Виктория Побединская

— Что-то случилось?

Я поворачиваюсь. Ник возвышается перед нами, глядя то на меня, то на Арта. По его лицу ясно, что и слезы, и сопли он застал.

— Погляжу, что там, на верхней палубе, – говорит Артур и несколько секунд молча смотрит на меня, желая убедиться, что наш разговор не прошел даром. Но я столько раз обещала ему набраться мужества, что мне уже стыдно смотреть ему в глаза. Знаю, он желает добра. Но говорят, если помочь бабочке вылупиться, она никогда не сможет летать. Может, и с чувствами так же? Надо просто дать им возможность самим отрастить крылья? Взгляд Ника скользит по моему покрасневшему носу вниз, к обветренным губам. Глядя, как я пытаюсь закрыться от холода, он выгибает бровь.

— Ради бога, молчи, – переключаюсь в режим обороны. Самое время Нику произнести что-то вроде «Я же тебе говорил», но вместо этого он забирает из моих рук книгу, снимает шарф и наматывает его вокруг моей шеи. А потом встает рядом, подтягивает съезжающую лямку рюкзака на плечо и молча глядит на воду. Шерстяная пряжа еще хранит тепло тела и запах. Ему невозможно дать конкретное название, потому что это не аромат одеколона, скорее что-то мужское, едва уловимое. Так, наверное, пахнут его волосы или кожа в том месте, где плечо переходит в шею.

Ох, нет! Стоп! Я издаю стон, но понимаю, что он не имеет ничего общего с обреченностью, которую пытаюсь изобразить. Это поражение в войне против самой себя. И впервые я не просто принимаю его с честью – я ему рада.

— А как же ты?

Ник едва наклоняет голову.

— Порядок, – отвечает он. – Терморегуляция и все такое. Мне не особо холодно.

Если бы я писала пьесу, здесь было бы слово «вздох».

В этот момент я благодарна, что никто не видит моего лица. Потому что улыбка на нем шире, чем могут позволить любые правила приличия.

* * *

— Это здесь, – говорит Ник, сверившись с картой, и оглядывается. Ни он, ни Арт не вспомнили дорогу к дому, где прошло их детство. Остановившись на перекрестке, парни переглянулись и одновременно замолчали. Выглядело жутко.

Оставить автомобиль в порту было верным решением, потому что машин в городе почти нет. Изредка мимо пробежит собака или крыса – и тут же скроется, юркнув в узкую щель под забором. Это место – как декорации для съемок фильма, только актеры словно разошлись на обед между дублями. Каменные дороги, крошечные домики, заросшие мхом и китайским лимонником – наполовину, а то и до самой крыши. Некоторые – с деревянными ставнями, какие можно встретить лишь в старых ландшафтных журналах. На первый взгляд – идиллия. Но стоит заглянуть за фасады, декорации кончаются. Ни чистоты, ни порядка.

Возле нужной нам двери криво приделана круглая вывеска. Что на ней написано— не разобрать. Слова стерло время, а краска облупилась. Артур, неуверенно улыбнувшись сам себе, стучит. За дверью слышатся шаги, шуршание, щелчок замка, а потом на пороге появляется низкая женщина с пучком на голове, в длинном, до пола, махровом халате. «А они с Артом совсем разные», – думаю я. На вид невозможно определить ее возраст. Лицо женщины – словно рисунок, полустертый и смятый. Кожа – почва, истощенная ветрами и солнцем, тонкая, как пергаментная бумага, и покрытая мелкими морщинками. Вокруг рта глубокие складки. В ожидании долгожданных объятий воссоединившихся родственников я широко улыбаюсь.