Книга Докопаться до менталиста, страница 8 – Надежда Мамаева

Поднялась в свою комнату – маленькую, с косым потолком и окном, выходящим в сад. Здесь все было по-старому: кровать с горой подушек, стол, заваленный книгами, чернильница, в которую хорошо бы долить из пузырька туши, и на стене – карта Мостара с пометками дедушкиной рукой.

Села на кровать. Руки дрожали. Во рту стоял привкус железа – от закушенной случайно губы, от страха, от всего сразу. Рубаха на локте оказалась порвана, штаны – в глине, колени, судя по ощущениям, – сбиты, а ладони я ссадила, швыряя домовину.

— Пани Ядвига, – сказала я себе, глядя в потолок, – что ж, могло быть и хуже…

Прозвучало не очень оптимистично. Прикинула, что могло бы быть и вправду хуже… Наверное, если бы я откопала не живого молодого типа, а мертвого старого дедушку. Моего.

Утешившись этим, прихватила из комода чистую одежду и отправилась в умывальню, что была на первом этаже в конце коридора. Вода в огромной корчаге, что стояла в помывочной, была чуть теплой, точно парное молоко. Согревающие кристаллы на дне глиняного сосуда почти разрядились.

«Завтра надо будет подпитать их силой», – промелькнуло в голове, когда руки сами, без единого участия мысли, взяли ковш и зачерпнули из корчаги, чтобы наполнить умывальник. Тот блестел своим медным боком в тусклых отблесках небольшого фонаря на стене, который я зажгла, войдя сюда.

Взяла с полки кусок серого мыла, пахнущего дегтем и можжевельником, и принялась оттирать глину с рук.

Вода пошла бурая. Я терла запястья, ладони, въевшуюся под ногти землю, пока кожа не сделалась красной, а мыло не заскрипело между пальцев. Потом разделась, бросила порванную рубаху и штаны в таз, залила водой и принялась застирывать.

Глина отходила плохо. Я мяла ткань, терла, полоскала, снова мяла: увы, как бы ни были хороши постирочные заклинания, такие пятна они не возьмут. Нужно самой… Да и магии, если честно, у меня сегодня после всего осталось с гулькин нос. Хотя, припомнив клюв голубя, поняла: нет, еще меньше!

Зато голода – куда больше! На целую птичку хватит. Лучше жаренную… И поболее сизокрылого. Хотя бы курочку или уточку.

От мыслей о еде желудок сжался и прилип к позвоночнику, ненавязчиво намекая, что думать об ужине – оно, конечно, хорошо. Но получить его – еще лучше.

Но сначала стоило все же привести в порядок одежду и себя.

Вода стекала в таз мутными струями, и вместе с ней, казалось, уходила и липкая кладбищенская сырость. Я развесила одежду на сушильной веревке, что тянулась вдоль дальней стены. В отличие от кристаллов в корчаге, этот артефакт был заряжен магией под завязку. Теплые струи воздуха тут же принялись обдувать мои мокрые постиранные штаны и рубаху. Сама же я налила воды в лохань и быстро ополоснулась, а после, завернувшись в теплый халат, сунула ноги в старые теплые тапочки и побрела вниз, в промысловые кухонные угодья за добычей.

Холодильный ларь оправдал мои ожидания. Я окинула плотоядным взглядом его содержимое и начала выкладывать на стол припасенное пани Гжесей.

Сначала – кусок домашнего сыра, белого, чуть влажного, с дырочками. Копченая колбаса, темная, с крупинками перца. Квашеная капуста в глиняном горшке, кислая, хрусткая, пахнущая тмином и можжевеловой ягодой. И хлеб – краюха ржаного, с плотной коркой.

Я отрезала два ломтя, положила меж ними колбасу и зажмурилась от удовольствия, когда первый кусок упал в пустой с утра желудок.