Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 15 – Аурелия Шедоу

— Все перепробовали, дитятко. Все, что знали маги. Кровь дракона Его Высочества – капали на корни. Золото солнца – фокусировали линзами. Магию земли – водили рунами. Заклинания роста, силы, огня... – Он махнул рукой в бессилии. – Ничего. Только хуже становилось. Им не нужно ни воды больше, ни света, ни нашей магии. Им... им плохо от всего. От самой жизни здесь. – Он посмотрел на меня своими усталыми, мудрыми глазами. – Они хотят только одного. Чтобы боль прекратилась. Чтобы умереть спокойно. Или... чтобычужое ушло.

Но грядки рассказывали и другую историю. Следы прошлых попыток спасения зияли, как незаживающие раны. Там — выжженные магическим огнем руны на мраморе, опалившие и без того слабые стебли. Тут — кристаллизованные капли чего-то темного и могучего (драконья кровь?), закупорившие сосуды у корней. Рядом — фокусные точки гигантских линз, до сих пор высасывавшие жалкие крохи света из-под грязного купола, иссушившие листья. Виа содрогалась возле этих мест — здесь боль Лилий была острее, пронзительнее, смешанная с чужой, насильно вплетенной в их соки энергией, которая лишь подкармливала черную гниль. Их не лечили. Их пытали.

Я обвела взглядом этот позолоченный морг. Сотни умирающих Лилий. Их коллективная агония, давящая на разум. Чужеродная черная гниль, ледяная и активная. Каменная глухота замка, высасывающая жизнь. Один день. Один.

Паника снова поползла по спине, холодными мурашками. Это невозможно. Никто не может это исправить за день. Никто! Мысли о подвале Солáрии, о вечности с лепестками конфетти, о смехе дракона стали такими реальными, такими близкими...

Но потом я увидела ее.

На самой дальней грядке, почти в тени. Одинокая Лилия. Она тоже была больна – черные пятна на стебле, поникший бутон. Но! На самом кончике одного из лепестков оставался крошечный участок чистого, яркого алого цвета. И бутон... он не был полностью закрыт. Между сомкнутыми лепестками виднелась искра – тусклая, но упрямая. Жизнь. Борющаяся.

И ее голос в общем гуле был не просто стоном. Он был шепотом. Слабым, но ясным:

«Держусь... Тяжело... Холодно... Но... держусь... Зачем? Не знаю... Но... держусь...»

Этот шепот пробился сквозь отчаяние. Как луч света в катакомбах. Одна. Одна Лилия еще сопротивлялась. Значит, не все потеряно. Значит, есть шанс. Маленький. Ничтожный. Но есть.

Я глубоко вдохнула, вбирая в себя тошнотворный воздух Сада. Отчаяние сменилось яростной решимостью. Я не та Флорен, что сдалась, я Валентина Сидорова, которая не сдается! Я – та, кто сводит концы с концами. Кто находит решение, когда его нет. Кто разговаривает с растениями!

— Орвин, – сказала я, и голос мой больше не дрожал. – Вот с нее и начнем. С этой боевой подруги. – Я указала на упрямую Лилию. – Мне нужна лопатка. Маленькая. Чистая. Склянка. И... кусок чистой ткани. Лучше льняной. И расскажите мне все. Не о магиях. О простом. Когда они начали болеть? Как менялась почва? Были ли странности до появления язв? Каждый пустяк. Все, что помните.

Орвин посмотрел на меня, потом на упрямую Лилию. В его глазах мелькнуло что-то, давно забытое. Искра. Надежда? Он быстро смахнул набежавшую влагу тыльной стороной ладони.

— Будет сделано, дитятко. Все расскажу. И принесу. – Он повернулся и засеменил к сараю у дальней стены, его шаг внезапно стал живее.