Книга Зеленая ведьма: Попаданка для дракона, страница 68 – Аурелия Шедоу

Мы не обменивались мыслями. Мы слились. На мгновение, короткое, как вспышка молнии, не было ни Каэльгорна, ни Флорен. Было одно целое — клубок боли, силы, страха и признания.

Наша кожа там, где мои пальцы касались её запястья, а её рука лежала на камне, вдруг загорелась. Не болью. Теплом. Золотистым, живым светом. Он расползался, выжигая на моей коже и на её сложный, вихревой узор — древний символ Жизни, знак моих предков. Знак нерушимой связи. Татуировки пульсировали в унисон, в такт одному на двоих сердцу.

Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла.

Я отшатнулся, едва не падая назад. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Я смотрел на её запястье. На свой собственный рукав, под которым я чувствовал жар одинакового узора. На неё — всё такую же бледную, но… дыхание выровнялось. Смертельная бледность отступила, уступив место слабому румянцу. Она была жива. Жива!

И тогда, сквозь шок, сквозь остаточное эхо её воспоминаний, до меня дошло.

Связь Жизни. Она МОЯ ИСТИННАЯ!

Сердце мое ёкнуло, замирая не от восторга, а от леденящего ужаса. Пророчество… оно сбылось. Но не так, как я ожидал. Не через знатную невесту. Не через сильную волшебницу.

Через неё. Чужую. Из мира, о котором я не знал ничего. Её дар оживил Сад. Её жертва пробудила во мне отклик. Наша связь скрепила всё это воедино.

И это была не победа. Это была катастрофа.

Она была заложницей здесь. Пленницей в теле другой. И я… я был её тюремщиком. Я приковал её к этому миру, к этой жизни, к себе этой проклятой, нерушимой связью. Я обрёк её на вечное изгнание из того места, по которому она так тосковала.

Она — моя Судьба. И я стал её проклятием.

Я сидел на холодном полу Сада, среди пылающих, ликующих Лилий, и смотрел на спящее лицо женщины, которая перевернула мою жизнь. И впервые за долгие века почувствовал не тяжесть короны.

А тяжесть вины. Невыносимую, всепоглощающую.

Глава 34: Тяжесть короны

Тишина в моих покоях была иной. Не зловещей, как в Саду перед битвой, и не звенящей, как после её крика. Она была густой, тяжёлой, как заболоченный воздух перед грозой. Воздух, в котором повисли обрывки её воспоминаний — запах моря, вкус чужой тоски.

Я внёс её сюда на руках. Она весила ничего, как птенец, выпавший из гнезда. Её голова бессильно лежала у меня на плече, дыхание ровное, но глубинное, как после долгого забытья. Я уложил её на свою кровать — огромное, высеченное из тёмного дерева ложе, никогда не знавшее столь хрупкого гостя.

Я отступил на шаг, и мир сузился до двух точек: её лица, на котором застыла гримаса усталой отрешённости, и жгучего следа на моём запястье. Вихрь, пульсирующий в такт её сердцу. Наш пульс.

— Лираэндор. Немедленно. — Моя команда, брошенная в пустоту коридора, прозвучала чужим, приглушённым голосом. В ней не было привычной мощи, только усталое требование.

Стражи замерли у дверей, их испуганные взгляды скользили по мне, по ней, по моей грязной рубахе, по следам копоти и яда на руках. Я проигнорировал их. Мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Бал. Гости. Заговор Белладонны. Всё это было пеплом на ветру.

Лираэндор появился быстро, его лицо было бледным и осунувшимся. Он склонился над ней, длинные пальцы с дрожащими от возраста суставами осторожно касались её лба, висков, запястий, где пылала та самая вихревая метка. Его посох тихо светился, сканируя её, и я видел, как его глаза расширяются от изумления.