Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 19 – Аурелия Шедоу

Гном перестал вытирать стойку.

— Например? — в его вопросе снова прозвучал вызов.

Я оглянулась в поисках вдохновения. Взгляд упал на грязную, мятую салфетку из грубой бумаги, валявшуюся на соседнем столе. Я потянулась, взяла ее. Она была жирной на ощупь.

— Например… — я сказала и, не отдавая себе отчета, провела пальцем по салфетке. Оставила жирную полосу. — Не за деньги. За… за что-нибудь нужное. Прямо сейчас. За миску похлебки. За совет. За ночлег. За… кусок старой веревки, если она нам пригодится.

В зале стало тихо. Даже Хома перестал двигаться.

«Это бред, — прозвучал у меня в голове его голос, но без обычной едкой энергии. Просто констатация. - Полный, беспросветный бред. В мире, где все имеет цену, предлагать бартер чувствами и воспоминаниями. Это как пытаться торговать воздухом на дне океана.»

— Бред, — вслух, эхом, повторил гном. Он покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то. Не интерес даже. Скорее, болезненное узнавание. Как будто я говорила на забытом языке его детства. — Тебя сожрут. Гильдии, сборщики, инспекторы. Ты — несанкционированная активность. Тебя утилизируют.

— Но вчера сработало, — тихо настаивала я, сжимая салфетку в кулаке. — Сработало с тобой. Значит, спрос есть. Пусть глухой, пусть запретный. Но он есть.

Я посмотрела на Хому. Он сидел, сгорбившись, и от него, мне показалось, исходил очень слабый, теплый свет. Не свечение, а просто… ощущение тепла, как от старинной печки, в которой еще тлеют угольки.

— Ты же можешь? — спросила я его мысленно. — Не каждый день. Не по заказу. Но… когда это правда нужно. И когда я… когда мы сможем найти того, кому это нужно по-настоящему.

Хома долго молчал. Потом медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом, ответил:

«Я могу делиться. Тем, что есть. Тем, что ты даешь. Но это… не производство. Это дарение. А в мире, где нет даров, только сделки, дар — это либо глупость, либо оружие. Ты хочешь орудовать глупостью?»

— Да, — сказала я вслух, и сама удивилась своей твердости. — Если это единственное, что у нас есть. Назовем это… консультацией. Частной. По вопросам… эмоционального восстановления. Накопления нематериальных активов. — Я выдумывала названия на ходу, пытаясь облечь безумие в бюрократические одежды.

Гном хмыкнул. Звук был похож на падение мешка с картошкой.

— Консультация, — повторил он с непередаваемой издевкой. — А офис где? Рекламу какую дашь? «Приходите, вас заставят плакать от счастья, оплата — картошкой»?

Я посмотрела на смятую салфетку в своей руке. Потом на пустую миску. Потом на Хому, который теперь светился чуть заметнее, будто сама эта безумная идея подкармливала его лучше лепешки.

— Офис… — сказала я. — Пока что — здесь. За этим столом. А рекламу… — я горько усмехнулась, — рекламу сделают сами клиенты. Если они вообще будут.

Я разгладила салфетку на столе. Она была вся в пятнах и жирных полосах. Я обмакнула палец в остатки похлебки на дне миски. Он дрожал. Я провела по бумаге несколько кривых, нелепых линий.

— Вот, — прошептала я. — Бизнес-план.

На салфетке было изображено нечто, отдаленно напоминающее солнце с лучами. Или ежа. В центре — клякса. Хома. От него шли кривые линии к другим кляксам: одна с рожками (гном), другая просто кружок (неизвестный клиент). Подпись: «Даем свет. Берем то, что нужно для жизни».