Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 113 – Юлий Люцифер

Кайден откинулся на спинку кресла. Глаза скользнули мимо меня, куда-то в тень комнаты, где огонь из камина только подчеркивал жесткие линии мебели.

— Ему было двадцать, — сказал он. — Уже после смерти отца. Контур активировали на нем впервые. Не полностью. Проверка. Подготовка. Тогда еще никто не говорил вслух, что жена-ключ должна будет рожать дальше. Но брат уже увидел достаточно. Больше, чем они хотели.

Я слушала, не перебивая.

— Он пытался вытащить из дома мать. Потом — сжечь архивы. Потом — убить человека из совета короны, который вел подготовку. Не успел ни в чем. Его поймали. И в ту ночь он впервые разорвал печать сам.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

— Это возможно?

— Почти нет.

— Но он смог.

— Да.

— И?

На этот раз пауза была длиннее.

— И мать умерла через три дня.

Комната как будто качнулась.

— Из-за него?

— Из-за контура, который пошел трещинами после разрыва. Или так мне сказали.

Он произнес последние слова так, что я сразу поняла: сам он давно не уверен, где там была правда, а где удобная версия для младшего сына.

— Поэтому вы остались, — сказала я тихо.

Он перевел взгляд на меня.

— Да.

— Потому что решили, что уход только убивает.

— Да.

— А ваш брат решил, что остаться — еще хуже.

— Да.

Мы смотрели друг на друга в полумраке, и мне вдруг стало почти физически больно от того, насколько теперь ясна была вся эта страшная семейная трещина.

Один увидел правду и рванул прочь, разрушая все, что мог.

Другой увидел последствия и решил стать стеной, даже если сам в ней застрянет.

И оба оказались в чем-то правы.

И оба — по-своему сломаны этой правотой.

— Это и есть ваша страшная тайна? — спросила я.

Он нахмурился.

— Что именно?

— Что вы не из тех, кто держится за договор из жадности или верности короне. Вы держитесь, потому что боитесь, что если отпустите — все снова умрут.

Тишина.

Очень тихая.

Очень долгая.

Потом он сказал почти беззвучно:

— Да.

Вот и все.

Вот она — его страшная тайна.

Не чудовище под проклятием. Не жуткая магическая форма. Не скрытая тьма в крови.

Хуже.

Человек, который несет на себе чужую смерть как доказательство, что отпускать нельзя.

И потому держит всех — дом, договор, тайны, меня — слишком крепко.

Я медленно выдохнула.

— Кайден…

Он вдруг поднялся.

Резко.

Слишком резко.

И в следующую секунду метка ударила меня его волной — не боли, нет. Чем-то более темным. Почти яростным.

Я не сразу поняла.

Потом поняла.

Он не хотел, чтобы я жалела его.

Вот это и было невыносимо.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Что?

— Смотреть так.

Я тоже встала.

Теперь мы стояли слишком близко — снова.

Комната, ночь, открытая рана, разговор о матери, брате, вине, смерти.

И никакой защиты между нами.

— А как я смотрю? — спросила шепотом.

— Как будто понимаешь.

— Может, понимаю.

Он провел рукой по волосам, словно хотел стереть саму возможность этого.

— Это хуже.

— Для кого?

— Для меня.

Проклятье.

Каждый раз.

Каждый раз он умудрялся говорить вещи, после которых во мне одновременно поднимались злость, жалость, страх и то самое другое, чему я все еще отказывалась дать название.

— Вы правда думаете, что я теперь должна просто вернуться к себе и спать спокойно? — спросила я.

— Нет.

— Тогда что?

Он смотрел прямо на меня.

В камине тихо треснуло дерево.