Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 116 – Юлий Люцифер

Потом пришло узнавание.

Он отпустил меня так быстро, будто обжегся.

— Черт, — выдохнул хрипло.

Я сидела на полу, опираясь ладонью о ковер, и не могла отвести от него глаз.

Он тоже уже понял.

Понял, что я видела.

Понял, что скрывать поздно.

— Это и есть ваше чудовище? — спросила я тихо.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом очень медленно провел рукой по лицу, будто собирал себя обратно в человека по частям.

— Да.

Просто да.

Без лжи.

Без “ты не понимаешь”.

Без “потом”.

Я поднялась.

Ноги были немного ватными, но не от страха.

От масштаба.

— Что это? — спросила.

Он не отвел взгляд.

— Последняя защита крови Вальтер.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть без старых мертвых лжецов.

Я шагнула ближе.

— Тогда другой. Что они с вами сделали?

На лице у него мелькнуло что-то страшно похожее на усталую злость.

Не на меня.

На сам вопрос. На прошлое. На необходимость снова доставать это наружу.

— В каждом наследнике рода пробуждали сторожевую форму, — сказал он. — На случай, если контур выйдет из-под контроля. Если ключ попытается уйти. Если проход рванет раньше времени. Если кровь откажется подчиняться.

Мне стало холодно.

— Сторожевую форму.

— Да.

— Вы сейчас так называете это… — я запнулась, — чудовище?

— Я называю это так, как называли они.

— А вы сами?

Он посмотрел мимо меня, в тлеющий камин.

— Ошибкой.

Тишина после этого слова была хуже любых объяснений.

Потому что я уже знала: все настоящее в нем живет именно в таких коротких, сухих словах.

Ошибка.

Не “дар”.

Не “сила”.

Не “проклятие” даже.

Ошибка.

— Вы можете это контролировать? — спросила я.

— Обычно — да.

— Обычно?

Он перевел взгляд обратно на меня.

— Когда контур спокоен. Когда рана не открыта. Когда метка не рвет связь в обе стороны. Когда рядом нет того, из-за чего инстинкты начинают путать защиту и угрозу.

Я замерла.

Слова попали слишком точно.

— То есть я делаю это хуже, — сказала я.

— Нет.

— Но…

— Ты не причина, — отрезал он. — Ты триггер.

Я чуть не рассмеялась от нервов.

— Это должно звучать ободряюще?

— Нет.

— Тогда отлично, сработало.

Он медленно поднялся из кресла.

Я невольно напряглась.

Не из-за него самого.

Из-за памяти о том коротком миге, когда в его взгляде было что-то совсем иное.

Он заметил.

Конечно.

На его лице мелькнула жесткая тень.

— Боишься?

Вот оно.

Прямо.

Без защиты.

Я смотрела на него и понимала: здесь все зависит от одного слова. От того, насколько честной я сейчас буду.

Можно было солгать.

Сказать “нет”.

Сделать вид, что я слишком сильная для страха.

Но после этой ночи, после книги, после брата, после поцелуя, после его рассказа о матери и контуре… ложь уже не выдержала бы.

— Да, — сказала я.

Он кивнул.

Будто именно это и ожидал услышать.

Никакой обиды. Никакого гнева.

Только признание того, что у страха есть право.

— Хорошо, — произнес он.

Я моргнула.

— Что?

— Хорошо, что боишься. Значит, видишь это ясно.

— А вы хотели бы, чтобы я не видела?

На секунду в его лице возникло нечто почти болезненное.

— Я хотел бы, чтобы тебе вообще не пришлось этого знать.

И вот от этих слов у меня вдруг сжалось горло.

Потому что опять.

Опять он говорил не как чудовище. Не как хозяин дома. Не как носитель древней ошибки. А как человек, который слишком давно привык быть страшным и поэтому особенно ненавидит тот момент, когда это становится видимым для нужных ему людей.