Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 154 – Юлий Люцифер

Уголок его губ дрогнул.

— Это не сложно.

Ох.

Мир опять споткнулся.

— Что?

Он сделал шаг ко мне.

Только один.

Но этого хватило, чтобы метка отозвалась глубокой, ровной волной тепла.

Не страсти даже.

Чего-то сильнее.

Того, что уже не прячется.

— Это не сложно, — повторил он. — Просто поздно стало настолько, что врать уже бессмысленно.

Сердце ударило где-то слишком высоко.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

— Тогда не врите, — прошептала я.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

И впервые за все время не спрятал ничего.

Ни долг.

Ни вину.

Ни страх.

Ни то, что уже давно стало слишком большим, чтобы называть это случайностью или меткой.

— Я выбрал тебя раньше, чем позволил себе это понять, — сказал он тихо. — Не в круге. Не у камня. Раньше. И именно поэтому так долго пытался спрятать это под тем, что мог себе объяснить.

Я не дышала.

Вообще.

Потому что все.

Потому что вот теперь уже не осталось ни одной удобной двери назад.

— И я, — продолжил он, — не знаю, что из этого получится после дома, совета, Селены, Эдриана и всего, что мы еще не разгребли. Но точно знаю, что если снова сделаю вид, будто это только долг, то стану лжецом ничем не лучше тех, кто строил весь этот кошмар.

Вот.

Именно так.

Не красиво.

Не идеально.

Не обещанием счастливого будущего.

Правдой.

Грубой. Усталой. Настоящей.

И именно поэтому она вошла в меня глубже, чем любое признание могло бы.

Я не заметила, как подошла ближе сама.

Совсем немного.

Но уже достаточно, чтобы он увидел: я не бегу.

Не защищаюсь словами.

Не кусаю первой.

Когда больше нельзя скрывать — остаются только шаги.

— А я, — сказала тихо, — боюсь этого все так же сильно.

Он кивнул.

— Я знаю.

— И все еще не уверена, где в этом выбор, а где новая клетка.

— Тоже знаю.

— И все равно стою здесь.

Он посмотрел на меня так, будто это было самой страшной и самой дорогой правдой вечера.

— Тоже знаю.

И именно после третьего “тоже знаю” я поняла, что больше не хочу ни спорить, ни прятаться за злостью.

Потому что да.

Он знает.

Я знаю.

Мы оба уже слишком много увидели, чтобы играть в недосказанность до конца.

Я подняла руку.

Коснулась его щеки.

Так же, как утром, когда видела чудовище под кожей.

Только теперь без страха.

Не потому, что он исчез.

Потому что я смотрела дальше него.

Он не двинулся.

Только закрыл глаза на короткую секунду.

И, кажется, именно это окончательно сломало остатки моей обороны.

— Какая же это плохая идея, — прошептала я.

— Да.

— Очень плохая.

— Да.

— И я все еще могу передумать.

Он открыл глаза.

— Можешь.

Ни давления.

Ни захлопывания выхода.

Ни одной лишней цепи.

И именно это решило все.

Потому что выбор, из которого тебя действительно можно отпустить, впервые в этой проклятой истории оказался моим до конца.

Я не передумала.

Не потому, что метка потянула.

Не потому, что дом сломался.

Не потому, что он спасал, выбирал или смотрел так, что рушились колкости.

А потому что это был он.

И потому что я уже слишком поздно начала врать себе.

Я шагнула ближе.

Совсем.

И в этот раз, когда поцеловала его, это уже не было ошибкой.

В этот раз поцелуй не был ошибкой.

И именно это делало его опаснее первого.

Не вспышка после боя.

Не срыв на грани смерти.

Не удар тела о тело, когда страх, боль и адреналин ломают последние заслоны.