Книга Попаданка. Замуж по принуждению, страница 47 – Юлий Люцифер

Он молчал.

Я продолжила:

— Потому что в итоге вы все равно выбрали принести женщину в жертву ради большего плана. Неважно, меня, Эвелину или кого-то до нее. И после этого не ждите, что я вдруг увижу в вас защитника.

Слова повисли между нами.

Тяжелые. Безжалостные.

Настоящие.

Кайден смотрел так, будто каждая фраза ударяла точнее, чем должна была.

Но не спорил.

Не оправдывался.

И от этого было еще хуже.

— Значит, вот кем я для вас буду, — тихо сказал он.

— Кем?

— Ненавистным мужем.

У меня сжалось горло.

Потому что он произнес это без злости. Без издевки. Почти спокойно.

Как приговор, который сам себе уже давно вынес.

— Вы сами это выбрали, — ответила я.

Он кивнул.

— Да.

И на этот раз я не нашла, что сказать.

Потому что передо мной впервые стоял не чудовище в черном, не лорд, которого все боятся, не человек, привыкший давить.

А мужчина, который принял на себя роль, за которую его будут ненавидеть.

И, кажется, давно с этим смирился.

Это не делало его лучше.

Не оправдывало.

Но почему-то отнимало у меня часть ярости, оставляя после себя что-то более тяжелое.

— Уходите, — сказала я тихо.

Он не двинулся.

— Пожалуйста.

Это слово подействовало.

Кайден задержал на мне взгляд еще на секунду.

Потом положил перчатку на стол рядом с шкатулкой Эвелины.

— Сегодня ночью дверь не открывай ни при каких звуках, — произнес уже привычно ровно. — Я усилю печати на крыле.

— Мне все равно.

— Нет.

— Да.

Он чуть качнул головой.

— Ложь.

И ушел.

Я осталась одна.

Снова.

Подошла к столу, взяла старую перчатку и долго смотрела на вышитый цветок.

Значит, все женщины до меня были из рода Марейн.

И всех их привели сюда по одной причине.

А Кайден… Кайден знал и все равно согласился.

Ненавистная жена.

Ненавистный муж.

Как будто дом сам раздавал нам роли, в которых никто не мог остаться чистым.

Я опустилась в кресло и прижала пальцы к вискам.

Нужно было думать.

Не о нем.

Не о том, как тяжело прозвучало его “да”.

Не о том, что он снова пришел поцарапанный из старого крыла.

Думать надо было о другом.

О том, кто вскрыл тайник.

О том, что искали в комнате первой жены.

О связи с родом Марейн.

И о том, что я теперь — четвертая.

Когда за окном начало темнеть, я заметила странную вещь.

На подоконнике снаружи что-то блеснуло.

Я подошла ближе.

Между створками окна, почти незаметно зацепившись за резьбу, торчал свернутый клочок бумаги.

Сердце ударило гулко и тяжело.

Я резко оглянулась на дверь.

Потом осторожно вынула записку.

На ней было всего три слова:

Не верь Кайдену.

Я перечитала записку трижды.

Потом еще раз.

И еще.

Будто от количества прочтений три слова могли измениться, стать менее опасными, менее точными, менее похожими на удар под ребра.

Не верь Кайдену.

Бумага была маленькая, неровно оторванная, свернутая в тугой узкий жгут. Чернила темные, свежие. Почерк — быстрый, резкий, не похожий на тонкие ровные буквы Эвелины.

Значит, это написал кто-то живой.

Кто-то, кто знает, где мои комнаты.

Кто-то, кто сумел незаметно подойти к окну.

Кто-то, кто наблюдает.

У меня похолодели ладони.

Я быстро подошла к двери, распахнула ее.

Стражи все еще стояли на месте.

Оба повернули головы.

— Кто был у моего окна?

Они переглянулись.

— Никого не видели, леди.

— Это невозможно. Кто-то только что подбросил записку.