Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 82 – Юлий Люцифер

— Ты не должна была идти без меня, — сказал он тихо.

Я не остановилась.

— Я и не иду без вас. Я иду впереди.

Он поравнялся.

— Там не ужин. Там люди, которые приехали смотреть на дом.

— Именно поэтому я и спускаюсь.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я остановилась только на площадке перед залом и посмотрела прямо.

— Да. Впервые за все это время — да. Меня слишком долго готовили к тому, чтобы я исчезла в рамках болезни. Значит, я выйду к ним уже не как болезнь, а как проблема, которую нельзя больше записать в покой и женскую слабость.

Он смотрел на меня долго.

И, возможно, именно в эту секунду окончательно понял: запретить не сможет. Ни приказом, ни заботой, ни страхом за мое тело. Все, что он мог теперь сделать — либо встать рядом, либо в последний раз оказаться по другую сторону двери.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда ты пойдешь со мной.

Я медленно покачала головой.

— Нет. Я войду сама. А вы уже потом решите, выдержите ли стоять рядом с тем, что услышат все.

Он сжал челюсть.

Но не спорил.

Вот и правильно.

Потому что сегодня мне уже нельзя было появляться как женщина за спиной мужа. Только как та, кого пытались лишить лица и права голоса раньше, чем она действительно умрет.

Двери малого зала были распахнуты.

Внутри уже стояли люди — не так много, но достаточно. Мужчины в темных дорожных плащах, городской писарь, смотритель северных земель, седой настоятель, двое пожилых арендаторов, которых я не знала, но сразу увидела по взгляду: привыкли измерять дом не лицами, а устойчивостью. Именно для таких людей меня и делали тихо умирающей — чтобы не создавать вопросов там, где дом должен выглядеть прочным и управляемым.

Эвелин стояла у камина.

Конечно.

Собранная. Светлая. Спокойная. Та самая женщина, которая и теперь еще пыталась держать все в руках хотя бы лицом.

Лиоры не было.

Интересно. Значит, после признания она либо убрана подальше, либо сама поняла, что сегодня рядом со мной ей лучше не стоять.

Разговоры стихли не сразу.

Сначала кто-то увидел меня у двери.

Потом повернулся второй.

Потом третий.

И только после этого по залу прошла та волна тишины, которую уже невозможно назвать светским неудобством. Нет. Это была тишина, в которой все одновременно поняли: та, кого здесь, вероятно, уже привыкли считать почти невидимой, вошла не как слабая жена, а как живая трещина в чужом порядке.

Я не торопилась.

Сделала несколько шагов в центр зала.

Чувствовала, как ноют ноги, как тянет под лопаткой, как тело все еще помнит северное крыло и настои, но вместе с этим ощущала и другое: сегодня важнее, что видят они, а не насколько мне тяжело.

Эвелин двинулась первой.

— Мирен, — сказала она тем самым ровным голосом, который раньше почти всегда работал как оружие. — Тебе лучше вернуться наверх. Этот прием не для тебя.

Вот и все.

Первая попытка вернуть меня туда же, где я должна была медленно исчезать. При свидетелях. Тем же языком заботы. Прекрасно.

— Напротив, — ответила я спокойно. — Раз он касается будущего дома, я здесь единственная, кого из него слишком долго пытались исключить без моего согласия.

У одного из арендаторов дрогнули брови.

Хорошо.

Пусть слушают.

Рэйвен вошел следом.

Не сразу ко мне. Сначала оглядел зал, людей, сестру, меня. Потом встал чуть сбоку — не закрывая меня собой, не перехватывая слово. Именно так, как и должен был сделать мужчина, который наконец понял цену вмешательству не вовремя.