Книга Огненная Орхидея, страница 77 – Наталья Чернышева

— Смотри, — говорит вдруг Итан.

Впереди стоит невысокая тумба-информатор, над нею — скромный голографический рожок во всех проекциях. Завлекаловка рекламная, в духе карнавального веселья, охватившего весь город. Знаменитое лунное мороженное с ванилью. Классический рецепт, переживший века, натуральные продукты. Ну, если рекламе верить, конечно.

По факту там небольшой пищевой синтезатор вмонтирован в основание тумбы. За блюдами из натуральных продуктов езжайте на Старую Терру, да не под купол, там тоже без синтезаторов не обойдётся, а — в свободное поселение…

— У всех праздник, — говорю мрачно, — а у нас — работа. Пойдём, Итан, глупости это всё. Времени мало…

— А знаешь, что мы сделаем со временем, которого всегда мало, Ане? — спрашивает вдруг Итан.

Я примерно догадываюсь, но всё равно задаю вопрос, ведь его от меня ждут.

— Что?

— Наплюём на него. Пять лишних минут не помешает.

— Но…

— Разве ты не устала? Разве тебе не хочется остановиться, пусть ненадолго, и отпустить напряжение?

Я вижу острую складочку у него на переносице, отмечаю усталость во взгляде. Диагностика не опасна для целителя, это не коррекция высшего порядка, но и на неё нужны силы.

— Хочешь мороженого, так и скажи, — предлагаю я. — Зачем ходить вокруг да около? И знаешь, я тоже не откажусь!

Мы берём по рожку и идём по узкой дорожке обзорной галереи. Она выгибается высоким мостиком между двумя куполами, и в какой-то момент мы оказываемся в пустоте над сверкающим городом.

Как же красив Селеналэнд в праздничные дни! Купола, купола, купола — до самого горизонта, сияние света и цвета, чёрное небо над головой и седая половинка Старой Терры над горизонтом…

И мы стоим рядом, плечо к плечу, и на нас снова накатывает ментальным единением: мы разделяем восхищение открывшимся перед нами великолепным видом лунного города. Одно чувство на двоих. Одна тихая, уютная, почти домашняя какая-то радость у обоих.

Она уходит почти сразу, растворяется, тает. И мороженое в моей руке тает, стекает по бокам стаканчика, ползёт по коже — под рукав. Становится смешно, как в детстве, и почти так же неловко. Не съела сразу — сама виновата.

Я некоторым сожалением избавляюсь от рожка, отправляя его в ближайшую точку мусоросборника. Ну, не глотать же его сейчас судорожно, на кого я буду похожа тогда.

— Видел бы кто, — говорю, смущаясь. — Профессор…

— Да пусть смотрят, — пожимает плечами Итан. — Кому не нравится, могут заплакать.

Я представляю себе слёзы тех, кому не нравятся потёки мороженного на моём рукаве, и мне вдруг становится смешно, легко и радостно. Как в детстве. Не могу удержаться, фыркаю, губы сами расплываются в дурацкой улыбке.

Итан бережно стирает капли с моей руки влажной салфеткой. У него горячие пальцы — пальцы паранормала, в них таится серьёзная сила, способная выдернуть из смерти тяжело больного пациента, безнадёжного для традиционной медицины.

Проще всего убрать руку и сказать спасибо, но я не могу, и он тоже не спешит отпускать меня. Я почти улавливаю эхо его эмоций, там практически всё то же самое, что и у меня.

Неуверенность. Испуг. Сомнения.

Был бы у нас гормональный фон, как у подростков, давно уже целовались бы. Но мы — взрослые, солидные, учёные и так далее по списку, — и очень глупые дядя и тётя. Мы боимся стать немножечко умнее и сделать первый шаг.