Книга Волшебная зима в Оккунари, страница 37 – Елизавета Берестова

Девушка в кружевной наколке на волосах смущённо улыбнулась и ответила, что не знает таких подробностей, потому что господин Шино — очень таинственная личность. При этих словах на её щеках появился румянец.

— А зачем он вам?

— Да вот хотел пригласить на выступление по случаю недели Междугодья, — небрежно бросил Вил.

Девица в наколке кивнула и отвернулась к бутылкам со спиртным, принявшись тщательно протирать их тряпкой, что означало полное нежелание далее поддерживать разговор.

Через полчаса заявился Робин. Он выглядел свежим и отдохнувшим. Вил знал, что каждое утро его друг пробегает не менее десяти миль.

— Какими судьбами? – густые рыжеватые брови взлетели вверх в преувеличенном удивлении, — Вилли, с утра и у нас! Чем обязаны такому счастью?

— Соскучился, — с иронией ответил коррехидор.

— Ты меня смущаешь и пугаешь, — Роб уселся за стол, — не думаю, что я готов к подобному повороту наших отношений!

— А получить по наглой морде готов? – начал закипать Вил, — просто зашёл выпить кофе. Кстати, ты говорил со звездой? Меня Рика вчера просто достала. Вот ведь капризная девица! Привыкла всё в жизни получать на блюдечке с голубой каёмочкой. Вынь ей и положь встречу с вампиром. Он, говорит, самый настоящий вампир!

— Дурёха, — захохотал Робин, — будь Ноди и взаправду вампиром, стал бы он всем это показывать! Скажи ей, он самый обычный парень, только седой. Говорит, что у него при пожаре невеста погибла. Он пытался её вытащить, полез в горящий дом, перекрытие ему чуть ли на голову обрушилось, его обожгло, волосы сгорели, а новые чисто белые выросли. И никакая краска их не берёт. Вот и пришлось ему такой образ придумывать, а на выступлении он сперва чёрный парик надевает, — вышибала встал и тоже принёс себе кофе.

— Понятно, — протянул Вил, — Рика у нас такая впечатлительная фантазёрка, — говорит будто видела, как Нодивара вчера к кому-то из гостей подсел. Изнылась, чем она хуже.

— Зато красотка, каких в нашем захолустье и не встретить. На счёт Ноди не знаю, не видал, — пожал плечами Робин, — может и подсаживался к кому. У него свои дела, говорил, что по окрестным городам ещё выступить хочет, но меня не звал, а жаль.

— Вот уж не думал, что ездить в гробу тебе на столько по вкусу придётся, — поддел друга Вилохэд.

— Тебе не понять, — Робин вылил в рот остатки кофе, — это — лицедейство, игра. Совсем не то, что серость будней. В Кленфилде жизнь ключом бьёт, а у нас – глубинка, скука, горы, леса, свиньи.

— Про кражи свиней слыхал?

— Да кто ж в Оккунари об этом не слыхал? – Робин притащил кувшин глайса и тарелку с яичницей, — на святое покусились! На чёрных оккских свинок! Конец света! – издевательский тон пародировал кого-то, кого коррехидор не знал.

— Два яйца и ломтик бекона господину артисту, — заказала просунувшаяся голова молодого парня, кажется, подросшего сына владельца ресторации, — и побольше поперчите, а то, говорит, вчера совсем пресно было. И ещё чашку зелёного чая без мёда и сахара.

— Сделаю, — кинула девица, — через минут десять всё заберёшь.

Вил слышал разговор и сделал вывод, что артист проснулся. Возможно, он позавтракает, и отправится по делам. Но не факт, что выйдет через общий зал. Наверняка воспользуется служебным выходом. Коррехидор мысленно представил себе расположение «Дюжины дубов» и успокоился. Если только Нодиваре не придёт охота перелезать через сугробы и забор, чтобы оказаться в соседнем дворе, мимо боковых окон он пройдёт обязательно. Через открытую дверь Вилу отлично была видна дорожка, что шла от чёрного хода к воротам. Там сейчас разгружали продукты.