Книга Хирургические убийства, страница 86 – Елизавета Берестова

— Вы знаете, кто это? — прошептал Вил, воспользовавшись тем, что непонятное существо было оглушено взрывом.

— Да, это — болеглот.

— Болеглот? — коррехидор впервые слышал это название.

— Существо из духовного мира, питающееся эманациями страдания и боли, — последовал ответ, — само причинить вреда не может. Полагаю, болеглота привлекли страдания жертвы, а значит — она видела убийство.

— Более, чем ненадёжный свидетель, — заметил Вил, — даже при условии, что оно может говорить и согласится с нами общаться.

Болеглот тем временем успела оклематься, облизнулась, помотала головой (совсем как кошка, которой что-то попало в ухо), потом с любопытством уставилась на чародейку и коррехидора.

— Так ты не собираешься её резать? — спросило существо Вила обвиняющим тоном. Голосок был скрипучим, так в театре любят изображать старушек, — я очень огорчена.

— Ответьте ей, — Рика толкнула коррехидора, — болеглот сама пошла на контакт.

Вилохэду чувствовал себя неловко и неуверенно, а девочка-кошка подошла к пентаграмме понюхала её и скривилась:

— Плохое, гадкое. Не пройти. А всё-таки жал, что ты не режешь свою женщину.

— Я не для этого пришёл сюда, — выдавил из себя Вил, изо всех сил стараясь не смотреть в эти большие кошачьи глаза с вертикальными зрачками.

— Да? — удивилась болеглот, — а зачем тогда? Собаки у тебя нет, — она загнула палец с бритвенно-острым когтем, — резать её, — неприязненный взгляд в сторону чародейки, — не будешь, — второй загнутый палец, — меня оглушили ни за что ни про что, — третий тонкий с выпирающими суставами пальчик присоединился к собратьям, — так зачем?

— Что зачем? — не понял Вил.

— Зачем пришёл сюда?

— А ты зачем пришла сюда?

— Я? — удивилось существо и сдуло прядь волос, упавшую на глаза, — кушала. А раз больше ничего мне не светит, пойду отсюда подальше. Страсть, как не люблю, когда в тебя заклятиями разными огненными швыряют. И вообще магов не люблю! — ни с того, ни с сего закончила она.

— Удерживайте контакт, — сказала чародейка, — она может опять невидимой сделаться и исчезнуть, тогда расспросить не удастся. Какой-никакой, — а свидетель убийства. Проявите, наконец, своё хвалёное обаяние, пока я придумываю, чем её зацепить.

— Редко встретишь такие прекрасные большие глаза, — проговорил коррехидор с интонациями записного обольстителя, — они притягательны, и в них смело можно утонуть!

Но, как ни странно, на болеглота тирада Вила произвела нужное впечатление: она ещё шире распахнула и без того огромные глазищи и склонила голову на бок.

— Очень хотелось бы узнать, какое имя носит прекрасная обладательница этих чудесных глаз.

— Кики, — пискнула болеглот, — мне дали имя Кики.

— Какде прелестное имя! Это сделали ваши родители? — спросил Вил, — он совершенно не представлял, о чём можно разговаривать с этим жутковатым на вид существом.

— Если бы, — горестно воскликнула Кики, — у нас нет имён, да они нам и не нужны. Мы, болеглоты, друг друга узнаём по уникальному запаху. Удобнее, чем ваши громоздкие имена. Имя Кики мне дал мерзавец-маг, что вытащил меня из нашего уютного мира в голодный и грубый материальный план, — она покачала головой, от чего дёрнулись уши, и волосы упали на лицо, — этот глупец думал, что я отомщу за него. Глупец! Глупец! Глупец! — пропела Кики, — начинающий чародей, ибо, если бы он был опытен, он бы знал, что мы питаемся болью, но сами причинять её не можем.