Книга Кровавая ария, страница 32 – Елизавета Берестова

— Надо же, как вы всё углядели, — возбуждённо зашептала чародейка, — а я подумала, что передо мной миловидный юноша, который грубым обращением пытается восполнить недостаток мужественности облика.

— Если честно, — также тихо ответил Вил, — я случайно увидел мелькнувшую женскую грудь, когда она в сердцах распахнула дверь. А так Кока в виде Руко выглядела весьма правдоподобно.

Переоделась журналистка на удивление быстро, возвратившись в обычной летней мужской одежде. Причёсанные волосы и очки в круглой металлической оправе довершали выверенный образ невысокого субтильного юноши, эдакого отличника-студента, пренебрегающего атлетическими видами спорта в угоду знаниям.

— Ну вот, — журналистка опустила глаза, — я готов.

— Для всех будет лучше, — мягко проговорил Вил, если вы перестанете изображать парня, а с нами будете самой собой. Кстати, для почему вдруг Кока Норита превратилась в Руко Нори? Надеюсь, сие не имеет далеко идущих причин?

— Нет, нет! – она покраснела ещё пуще, — ничего подобного. Просто артанское общество устроено так, что мужчинам даётся куда больше возможностей проявить себя, нежели дамам. В газету меня брали разве что бумажки перекладывать с места на место, либо в архиве от пыли чихать. Настоящая, живая работа – она не для таких очкастых мышей, как я, — у губ Коки залегли горькие складки, — вот и пришлось пойти на хитрость с мужским псевдонимом и этим маскарадом, — она выразительно провела рукой по брюкам, — на счастье фигура позволяет.

— Действительно, — согласился Вил, — в Кленфилде немало найдётся местечек, которые не принято посещать женщинам без сопровождения сильного пола.

— Вы понимаете, — обрадовалась Кока, улыбнувшись. От этого на её щеках образовались премиленькие ямочки, — для меня такие возможности открылись!

— Но мы к вам не о вашей жизни слушать пришли, — включилась в разговор чародейка, которой Кока Норита не нравилась совершенно, — нас интересует…

— Да догадался я, вернее, догадалась, — журналистка поправила очки, скрывая смущение, — смерть Эйдо Финчи на сцене во время про́клятой оперы и моя статья, где я позволила себе немного приукрасить события. А вы тоже, судя по всему, были там. Ну, не бежала я к сцене среди первых, и то, что артист умер по-настоящему поняла не сразу. Но ведь от этой малюсенькой неправды никому плохо не стало?

— Я прекрасно отдаю себе отчёт в различиях художественно написанной газетной статьи и протокола с места преступления, — заметил Вил, — никто вам не думал пенять на это. Всё дело в том, что у Финчи не было никаких оснований уходить из жизни.

— И предсмертной записки он тоже не оставил, к чему часто склонны самоубийцы, — сказала чародейка, — перед последним актом он был весел, шутил и смеялся. А так, согласитесь, суицидники себя не ведут. Они обычно бывают угнетены, печальны либо напротив – перевозбуждены сверх всякой меры.

— Не скажите, — покачала головой Кока, — это по романам о несчастной любви так выходит. Жизнь, она всегда сложнее, в ней много всякого странного порой случается.

Чародейка постаралась глянуть на собеседницу сверху вниз, вложив во взгляд свой опыт прожитых лет и накопленных знаний. Совсем как их преподавательница по практической психологии, когда кто-нибудь из студентов умудрялся сморозить отменную глупость.