Книга Кровавая ария, страница 63 – Елизавета Берестова

— Постойте, — проговорил Вил, — что будет после?

— Ничего особенного. Просто мы с вами своими глазами увидим то, что происходило здесь вчерашней ночью.

— Не уверен, что жажду стать свидетелем ритуалов с менструальной кровью, — заявил коррехидор.

— Придётся. Речь не идёт о ваших желаниях. Мы не развлекаемся, подглядывая за своими ближними и дальними, а расследуем убийство, — серьёзно произнесла чародейка, — вы должны увидеть то же, что и я. Потом обсудим и сведём увиденное и запомненное воедино. Только так картина станет более объективной. Кто упоминал намедни о докладе его величеству в пятницу?

Вил устыдился собственной слабости и сделал первый глоток. От белого вина в зелье не осталось ровным счётом ничего, разве что кислый вкус. Весь ароматный тонкий букет был напрочь забит вкусом плесени и влажного дерева. Второй глоток чуть не вырвался назад, и коррехидор поспешил сделать ещё два.

Земля подсценья столь стремительно ушла из-под ног, что он на потерял всяческую ориентацию в пространстве, в глазах потемнело, дурнота сбила дыхание. Полегчало резко и как-то враз. Вил, к своему полнейшему ужасу, осознал, что не может ни двигаться, ни говорить. И ещё у него как-то сразу прибавилось росту: потолок трюма, являвшийся по совместительству полом сцены, был прямо перед глазами, а камидан – где-то внизу. Странным стало и освещение. Вернее, его не было вовсе, однако всё вокруг виделось вполне чётко и ясно. «Похоже, я вижу всё так, словно стал кусочком сахара с нарисованным глазом,» — сообразил он и пообещал сказать чародейке пару ласковых за то, что не потрудилась как следует разъяснить, что им предстоит.

Он ничего не слышал, будто бы его уши плотно забили хлопком, от этого было немного дискомфортно, как и от полной невозможности шевельнуть хотя бы пальцем. Единственное, что оставалось во власти четвёртого сына Дубового клана, так это возможность двигать глазами.

Свет фонарей показался раздражающе ярким, а отсутствие звуков превращало увиденное в жутковатый сон. В трюме появились люди. Во главе процессии шёл администратор Сайн в некоем чудном балахоне, его голову украшал венок из виноградных листьев. Бутафорский или настоящий было не разобрать. Следом спустились шестеро мужчин и женщин, все в масках. Маленькую костюмершу коррехидор узнал по телосложению и забранным в хвостик волосам, остальных же идентифицировать он не сумел. Слишком мало знал труппу оперного театра. Двое последних притащили внутрь большую корзину и медный поднос. На алтаре камидана были вожены палочки-сэнко, а все присутствующие замерли в торжественном ожидании. Сайн («А как правдоподобно прикидывался этот проныра!» — подумал Вил) воздел руки к небесам и разразился торжественной речью или молитвой, а все остальные по временам тоже вздымали руки и вторили ему. Потом участники «собрания» образовали круг и затянули песню. Их беззвучное пение в полной и абсолютной тишине производило угнетающее впечатление. Пение снова сменил речитатив, который завершился разложением на внушительном подносе разных деликатесов, среди коих коррехидор увидел жареный бок барашка, фрукты, вино, сладости и свежий хлеб, и стопку газет. Затем те же двое парней осторожно взялись за поднос, а администратор шустро подошёл к той самой стене, куда попадало средоточие магической энергии камиданов театра, и нажал на одну из досок. Действие это открывало банальную потайную дверь: часть глухой стены просто отъехала в сторону. То, что он смотрел через взгляд соглядатая, позволило Вилу разглядеть в темноте провала уходящий вниз каменный свод со ступенями. Туда и направился важный администратор, освещая фонарём путь себе и двоим своим сопровождающим с дарами.