Книга Судья и палач, страница 61 – Елизавета Берестова

Фёдор тряхнул шпагой, и вместо неё у него в руках образовался огромный меч, подозрительно смахивающий на Бастар Клауда Страйфа из игры, в которую он играл сегодня днём. Меч сочился призрачным голубовато-зелёным светом, совсем как волжская вода, пронизанная солнечными лучами.

— Аз есмь âme en acier et âme en acier (сталь души и душа стали, фр.) — громко провозгласил он, — попробуй предвидеть то, чего я сам не знаю.

Удар был молниеносный, казалось, Толстой раздвоился и бьёт ото всюду. Когда он остановился, на полу лежали отсечённые гири распутинских кулаков.

— А теперь мой коронный номер, âme en acier! — Алеут поднял меч и ударил косым ударом, всполох которого, казалось, разорвал пространство подвала, подобно молнии. Ослепив и оглушив на мгновение всех присутствующих.

Когда к Рине вернулись зрение и слух, она увидела, как оседают, рассыпаясь пылью обе половины тела женькиного провидца. Чародей остался один.

— Теперь твой выход, — Фёдор рукавом пыльного мундира тщетно пытался утереть бегущую из рассечённой брови кровь.

Рина кивнула. Она отдалённо представляла, что нужно сказать, но практика в школе помогла. Учитель не может молчать.

— Никифоров Евгений Викторович, — проговорила она, и вдруг осознала, что того Женьки, в которого она была влюблена больше нет. Перед ней стоял незнакомый мрачный парень в дорогой брендовой футболке и коротких шортах, открывающих мускулистые накаченные ноги, — я, Чародейка Поволжья именем законов Российской империи обвиняю вас в преднамеренном убийстве с особой жестокостью девяти обратных оборотцев, когда они находились в человеческом облике, и покушении на оборотца по имени Шляпочка. В незаконной магической деятельности и владении героической душой Распутина Григория Ефимовича, класс берсерк. Властью, данной мне государем императором Александром VI, я приговариваю вас к смертной казни через… — девушка беспомощно оглянулась.

— Отсечение головы, — подсказал Фёдор, протягивая ей свой Бастар.

— Серьёзно? — не очень успешно попытался улыбнуться Евгений, — в наше время ты ломаешь комедию, будто взаправду можешь меня хоть пальцем тронуть? Убийство, моя дорогая, убийство на почве ревности и мести. За это тебя ждёт пожизненная каторга. Если считаешь меня виноватым, пусть мою судьбу решает суд, а не экзальтированная девица в компании ходячего анекдота из позапрошлого века. Как гражданин Российской империи я требую, чтобы вы оба немедленно покинули дачный участок, принадлежащий семейству Никифоровых с 1904 года!

— Ошибаешься, Женечка, — невозмутимо сказала Арина, — ты не просто гражданин России, ты — чародей. Я твой судья и палач. На колени!

Евгений увидел, как загорелись глаза его прежней девушки и рухнул на пол.

— Ари, неужели у тебя поднимется рука на своего первого мужчину? Вспомни, как мы любили друг друга. Мы ещё можем быть счастливы, — заговорил он совсем другим, жалобным и просящим голосом, — Григорий был сволочью, твой Фёдор отправил его назад, и слава Богу. Воздух будет чище в прямом и переносном смысле. Забудем всё, что наговорили друг другу. Мир?

У Рины было очень муторно на душе. Хуже даже, чем когда шла из больницы от умирающей бабушки. Было жалко Женьку, противно от его самоуничижения, лжи, что чувствовалась в каждой фразе. Она взяла меч. Он был огромен, казалось, ей не поднять его.