Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 18 – Злата Загорская

Я влетела в оранжерею, как фурия, готовая убивать. Картина маслом: Бертс стоит посреди зала, у его ног лежит массивная бронзовая рама, а внутри неё - печальная паутина трещин и груда сверкающих осколков. Второе зеркало, к счастью, стояло прислоненным к стене, целое и невредимое.

Конюх втянул голову в плечи, ожидая бури.

— Виноват, барыня. Рука соскользнула. Тяжелая, зараза, скользкая... Вычитайте из жалования. Хоть шкуру спустите.

Он зажмурился, явно ожидая визга, пощечины или брошенного предмета - стандартного арсенала прежней хозяйки.

Я выдохнула, заставляя сердце вернуться из горла обратно в грудную клетку. Подошла ближе. Стекла было много. Большие, острые куски треугольной формы, длинные кинжалы и мелкая крошка. В голове щелкнуло.

— Шкуру спускать не будем, она тебе еще пригодится, — спокойно сказала я, присаживаясь на корточки (осторожно, чтобы не порезаться). — А из жалования вычитать нечего, его и так нет.

Бертс открыл один глаз.

— Не будете ругаться?

— Зачем? Зеркало уже разбито. Зато... — я подняла один крупный осколок и поймала им тусклый луч света от окна. Зайчик прыгнул на ствол мандарина. — Зато теперь у нас есть не два зеркала, а пятьдесят маленьких.

— И чаво? — не понял конюх.

— Бертс, тащи ту старую ширму из гардеробной. И молоток с гвоздями. Мы сделаем мозаику.

Следующие два часа мы изображали кружок очумелые ручки. Целое зеркало мы установили напротив самого светлого участка окна, под углом, чтобы оно ловило скудный дневной свет и швыряло его вглубь комнаты. А с разбитым пришлось повозиться.

Мы взяли деревянные створки ширмы. Я раскладывала осколки под разными углами, а Бертс прибивал их мелкими гвоздиками, загибая шляпки, чтобы стекло держалось. Получился жутковатый, но эффективный арт-объект: изогнутая стена из ломаных зеркал.

Когда мы установили эту конструкцию полукругом за деревом, эффект превзошел ожидания. Даже тусклый, серый свет зимнего дня, попадая в эту ловушку, начинал метаться, дробиться и умножаться. Мандариновое дерево оказалось в перекрестном огне отражений. Оно буквально светилось, окруженное ореолом сияния.

— Лучше, чем я ожидала, — удовлетворенно хмыкнула я, вытирая руки. — Теперь каждый луч, который попадет в оранжерею, будет работать на нас трижды.

— Чудно... — пробормотал Бертс, глядя на сверкающее дерево. — Прямо алтарь какой.

Вечер опустился на Стылый Дол, укрыв его синим одеялом сумерек. Я снова сидела на кухне. На этот раз я никуда не спешила. Гроссбух с долгами остался наверху, но цифры из него выжгли мне мозг. Пятьдесят тысяч. Эта сумма пульсировала в висках.

Матильда поставила передо мной свежий чай (с добавлением сушеной мяты, которую она нашла в закромах) и села напротив, штопая мой бархатный жакет, пострадавший во время навозной битвы.

Я грела руки о кружку, глядя на огонь в печи. Мне нужна была информация.

— Матильда, — начала я тихо, не поднимая глаз. — Скажи мне... Только честно. Я была совсем плохой?

Служанка замерла с иголкой в руке. Настороженно посмотрела на меня.

— К чему такие вопросы-то на ночь глядя?

— К тому, что я сегодня нашла гроссбух генерала. И увидела долги.

Матильда тяжело вздохнула, отложила шитье и сложила руки на коленях. В её глазах мелькнула жалость - не ко мне, а к той ситуации, в которой мы все оказались.