Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 19 – Злата Загорская

— Плохой? — переспросила она задумчиво. — Да нет, не злодейкой вы были, Элеонора Карловна. Вы были просто пустышкой. Уж простите старую дуру за прямоту. Как кукла фарфоровая. Красивая, да внутри звон. Вам казалось, что деньги - они как воздух, сами собой берутся.

— А генерал? — я подняла на неё взгляд. — Он любил меня?

Это был главный вопрос. Если он любил её безумно и потакал капризам - это одно. Если ненавидел и терпел другое.

— Любил, — уверенно кивнула Матильда. — Поначалу-то, как привез вас из столицы, так надышаться не мог. Вы ж молоденькая были, яркая. Он вам всё: и балы, и наряды. Думал, порадует - вы и оттаете, домом займетесь, теплом его окружите. Он ведь человек военный, суровый, ему ласки хотелось. А вы...

Она махнула рукой.

— А я?

— А вы нос воротили. Фи, солдафон, фи, казарма. Всё вам не так, всё не эдак. Скучно вам было. Вот и начали играть. Сначала по мелочи, потом по-крупному. А он всё прощал. Счета оплачивал, зубы сцепив. Верил, что перебеситесь.

— Долго верил?

— Три года. Пока вы имение его матери не заставили продать. Он тогда почернел весь. Пришел, помню, на кухню, сел вот на это самое место и говорит: «Всё, Матильда. Кончилась моя война. Проиграл я».

У меня внутри всё сжалось. Образ сурового тирана рассыпался, уступая место образу уставшего мужчины, который пытался купить любовь жены, но купил только билет в долговую яму.

— Значит, ссылка - это не наказание? — уточнила я.

— Это спасение, — жестко сказала Матильда. — От вас самой спасение. И от тюрьмы долговой. Он же, чтоб вас сюда отправить, последних лошадей продал, кроме тех, что здесь. Сам в гарнизоне живет, на казенных харчах, лишь бы долг короне гасить.

Я молчала. Картинка сложилась. И она была ужасной. Я - попаданка - оказалась в теле женщины, которая уничтожила хорошего мужика. И теперь этот мужик, скорее всего, ненавидит меня лютой ненавистью.

— Знаешь, Матильда, — я сделала глоток чая, чувствуя, как горечь мяты смешивается с горечью правды. — Той Элеоноры больше нет. Она умерла где-то по дороге сюда, в сугробе.

— Это я уж вижу, — хмыкнула служанка, кивнув на мои руки в ссадинах и мозолях. — Прежняя бы скорее руку себе отгрызла, чем за лопату взялась или в навозе испачкалась.

— Вот и хорошо. Потому что у новой Элеоноры есть цель. Мы вернем ему долг. Весь. До копейки.

Матильда поперхнулась и посмотрела на меня, как на умалишенную.

— Пятьдесят тыщ?! Барыня, окститесь! Да мы за сто жизней столько не заработаем! Вы хоть представляете, сколько это? Это ж можно полгорода купить!

— Я знаю, — я устало потерла виски. — Цифра страшная. Луком мы столько не наторгуем, даже если засадим им весь Север. Тут нужно чудо. Или золотая жила.

Я замолчала, глядя на пляшущий огонь в печи. Отчаяние накатывало темной волной. Что я могу? Я умею растить еду. Но еда здесь стоит копейки. Чтобы заработать пятьдесят тысяч, мне нужно продавать не лук, а... я не знаю, молодильные яблоки?

Матильда вдруг заерзала на лавке. Она явно что-то вспомнила, но не решалась сказать.

— Ваша светлость... — начала она неуверенно. — А вы... вы правда думаете, что то дерево зацветет? Ну, тот сухарь в кадке?

— Зацветет, — твердо сказала я. — Я ему света добавила, тепла дала. Через пару недель, если не сдохнет, плоды даст, если я опылю вручную.