Книга Три Ножа и Проклятый Зверь, страница 125 – Екатерина Ферез

— Кар это такое же имя как Немо? Для незаконных детей? — спросил я.

— Да.

Руки вспотели от волнения. Мне казалось, что я одновременно и счастлив, и несчастен. На горизонте расцвел багряный закат. Горели багрянцем диски Солнцедара. Я чувствовал, что вся моя кровь прилила к лицу. Что со мной? Неужели я действительно мечтаю о побеге? Неужели я на самом деле готов последовать за Мазуром Гирином? Конюх Ремуш Немо пошел бы за ним куда угодно, в этом у меня не было сомнений.

— Ремуш, да не тревожься ты так! — воскликнул Мазур и потряс меня за плечи, — Даю тебе слово Гирина, я позабочусь о тебе! Обещаю, клянусь улыбкой Смеющегося бога!

— Хорошо, господин мой Гирин. Я благодарен вам от всего сердца и никогда не забуду этот день, — сказал я.

И это снова была чистая правда.

— Вот и хорошо! Вот и замечательно! Значит, решено. Послушай, Ремуш, у меня дома славная конюшня. Тебе понравиться, я уверен. Ну и псарня что надо. Найдешь себе дело по душе. А если не полюбишь мой Гиринлад, так отправляйся куда душа пожелает. Мир огромен! Я и сам мечтаю путешествовать. Пока Фитто был жив, собирался в Лапан. Там живет астроном Гасгаллет, он великий математик. Я не говорил тебе, но на самом деле меня больше всего занимает наука математика. Знаешь, что это такое? Я тебе расскажу, если захочешь. Но теперь Лапан мне не светит…

Он погрустнел и осунулся.

— Почему?

— Потому что мой отец теперь барон, — ответил Мазур со злостью, — Знаешь, я ведь тогда крепко повздорил с ним. С отцом. По дороге сюда. Из-за того, что он решил принять этот проклятый ярлык. Мы поругались. Я взял Грома и поскакал куда глаза глядят… И выходит доскакал до проклятого клеща! Так что, получается, это из-за моего дурного характера Гром чуть не умер. А толку-то… Бедный мой отец! Ты бы видел во что она превратила его! Как будто хребет сломала… Что она с ним сделала? Что она делает со всеми баронами Кара? Верно говорят, что это какое-то колдовство. Ты знаешь об этом?

— Я знаю, что власть Саркани безгранична, совершенна и несомненна.

— Да…

— И жестока.

Он поднял на меня глаза и рассеяно откинул волосы назад.

— Слушай, Ремуш, так тошно на сердце. Может, мы с тобой немного расслабимся, а? Поможем друг другу этот темный морок разогнать? Я вижу, что и ты весь натянут, как тетива.

Я понятия не имел, о чем он толкует и ответил так, как ответил бы на моем месте конюх Немо:

— Буду рад услужить вам, господин Гирин.

— Хм… — он поскреб намечающуюся щетину на щеке, — Скорее уж мы услужим друг другу… Хотя, может и не получиться у меня с тобой. Слушай, ты же лари, верно?

— Вообще-то нет, — ответил я, — Мой отец был не лари.

— А говорил, что не знаешь его!

— Так это все, что я знаю. Какой же я лари, на мне ведь ни одной веснушки. Сколько бы не подставлял лицо солнцу.

— И то верно… На лари ты совсем не похож. Ладно, давай попробуем.

Он поднялся и протянул мне руку:

— Вставай, на камнях нам будет неудобно. Пойдем вон туда. Это же дерево пихта? Отлично подойдет.

Он вытащил меня на небольшую песчаную поляну, усыпанную толстым слоем темной хвои. Попрыгал на месте, помотал головой, как собака, которой что-то попало в уши, хлопнул сам себя по ляжкам и произнес:

— Так, Ремуш, слушай меня. То, что сейчас между нами случиться, стоит хранить в секрете. Потому как мы, кара, не посвящаем никого в наши дела. Если все у нас с тобой пройдет как надо, ты и сам не захочешь лишний раз о таком болтать. Но если не получится, прошу тебя, как друга, держи язык за зубами. Хорошо?