Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 111 – Екатерина Ферез

— Ты чего это совсем один гуляешь, малой? – спросил кудрявый, легонько дергая тетиву, – Потерялся что ли?

Рем смахнул упавшие на глаза пряди темных волос и улыбнулся. Как только он еще издали увидел незнакомцев на тропе, то спрятал кольцо за дырявую подкладку куртки, стянул со лба клановый платок и забросил на ветку.

— Грибы собираю, уважаемый, – ответил Рем, подражая распевному говору Юри.

— А где ж они? Грибочки-то, а? – с притворным удивлением спросил кудрявый.

— Так здесь одни поганки, – сказал Рем сокрушенно и указал рукой на трухлявый пень, усыпанный гроздьями бледных тонконогих грибов.

— Чего это ты грибами в нашем лесу брезгуешь? – улыбка на лице кудрявого потухла.

— Так это ваш лес? – удивился Рем, – Разве не Саркани принадлежит все на Исле?

Кудрявый и тощий переглянулись и рассмеялись глумливым хлюпающим смехом.

— Кончилась власть Саркани, – сказал кудрявый, плюнув себе под ноги, – Бестолковый принц в Чермянке утоп, а бабке недолго осталось. Скоро быть на Исле вольнице! А ты-то откуда такой тепленький взялся?

— Из Нежбора.

— Да ну! – усомнился кудрявый, – С самого Нежбора… И что, ежели я в Нежборе кого спрошу, кто тебя знает?

Рем почесал лоб и ответил:

— Так-то всякий, если подумать. Весь Нежбор меня знает.

— Прям так весь Нежбор? И что сам Миша знает тебя?

— Так ты проверь, уважаемый, коли сомневаешься. Сам спроси у него.

Кудрявый снова плюнул себе под ноги и сказал со злорадством:

— Нетути Миши больше с нами. Говорят, аж шесть человек его пьяного в лодку несли, чтобы во Врат отправить. Поплывет горемыка к бабке за утопленника ответ держать. Как думаешь, вернется?

— А мне почем знать?

Кудрявый открыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, но бородач отпихнул его в сторону, и шагнув вперед, с лету врезал Рему кулачищем в живот. Тот выдохнул, согнулся пополам и пошатываясь попятился назад.

— Ого, а малой-то каков! – присвистнул кудрявый, – Гляди, как от господина Иваша удар принял! Ниче-ниче, сейчас полегче тебе будет.

Вразвалочку подошел к Рему и почти без размаха резко ударил в ухо.

— Ну как, малой, нравится мое угощение?

Не дождавшись ответа, снова замахнулся, но тут его одернул бородач:

— Довольно с него. К Мастеру, – сказал он веско.

Кудрявый спорить не стал, сразу же отступил в сторону, пропуская вперед молчащего все это время тощего каторжника, который достал из мешка длинную веревку.

— Слышь, парнишка, руки давай-ка, – сказал он сипло и тут же закашлялся.

«Три Ножа, ты уже в избушке?» – услышала Юри.

«Нет еще, ты чего!? Далеко же ушли! А что там? Кто те люди? Что за дела?»

«Беги, пожалуйста, быстрее».

Каторжники связали пленнику руки веревкой. Длинный конец передали бородачу, которого называли господин Иваш и обращались к нему почтительно, тогда как друг к другу питали явное презрение. Кудрявый звал тощего Чахоткой и как мог сторонился. А тот обращался к товарищу и не иначе как сквозь зубы и именовал Струган, что по всей видимости означало что-то недоброе, потому как кудрявый, услышав свое прозвище, каждый раз сплевывал.

Почти у самой Реки каторжники свернули с Тропы в сторону и в скором времени вышли на небольшую прогалину. Судя по основательному костровищу со все еще тлеющими углями и тенту, натянутому меж стволов молодых сосенок, лагерь они разбили уже давно. У противоположного края прогалины паслись две лошади: темная, длинноногая, лощеная и рядом с ней рыжая, коренастая, привычная к хомуту. Под высокой ольхой стояла крытая повозка с четырьмя большими колесами.