Книга Тебя никто не пощадит, страница 83 – Майарана Мистеру

Принц пошел к выходу. Следом за хозяином на улицу потянулась вся его вышколенная гвардия. Скрипнули рессоры тронувшегося экипажа, белые колеса с хрустом перемололи гравий, окончательно стихая за захлопнувшимися створками ворот.

Гостиную затопила липкая тишина. Нас словно накрыли толстым мокрым пледом, блокируя доступ к воздуху.

Отец медленно повернулся ко мне, сводя челюсти до отчетливого мышечного спазма. В его потемневших глазах стояла абсолютно чистая, концентрированная ярость. Я инстинктивно подалась назад, больно впечатавшись лопатками в стену.

— Ты, — начал он, но Виллария положила руку ему на плечо.

— Позже, — сказала она тихо. — Прислуга слышит.

Он стиснул зубы так, что заходили желваки, резко развернулся и ушёл в кабинет. Дверь хлопнула. Виллария посмотрела на меня, и в её глазах была такая усталая, выжженная ненависть, что я на секунду почувствовала себя почти виноватой.

Почти.

Я поднялась к себе и закрыла дверь.

Прошло ровно семь дней. Каждые сутки тянулись издевательски долго, напоминая прилипшую к подошвам густую смолу.

Мардин все это время находилась в своей спальне. Сквозь закрытую деревянную дверь наружу просачивались сдавленные всхлипы, регулярно уступающие место тяжелым паузам гнетущей тишины. Периодически там звучал ровный голос Вилларии, пытающейся заговорить чужую панику монотонным успокаивающим бормотанием.

Пропитанные мазью и выделениями бинты выносили в коридор строго дважды за сутки.

Приходящий лекарь появлялся в доме через день. Завершив очередной осмотр, он укладывал инструменты обратно в сумку абсолютно молча, до побеления сжимал челюсти и упорно прятал глаза от присутствующих. Его тяжелое молчание каждый раз било по нервам, ощущаясь как заранее вынесенный приговор.

Глэй цедил слова сквозь зубы исключительно по делу, одаривая меня тяжелыми взглядами надзирателя. От сквозящей в его интонациях абсолютной враждебности у меня мучительно сводило скулы.

Мои дни превратились в тягучую череду изматывающего ожидания утренней почты, сменяющуюся привычными поездками в салон и работой над новыми композициями бок о бок с Маргой.

Ранним утром девятого дня после отъезда Лифаса тишину двора нарушил хруст гравия.

К воротам поместья подкатил строгий казенный экипаж, отмеченный крошечным имперским орлом на лакированной дверце. На землю уверенно ступили подтянутый офицер с идеальной армейской выправкой и сопровождающий его юнец, судорожно прижимающий к ребрам пухлый кожаный портфель.

Глэй увел прибывших в свой кабинет, плотно закрыв за собой дверь. Явно рассчитывал уладить формальности в полной тишине.

Я осталась стоять в коридоре, добела сжимая кулаки и жадно ловя каждое просачивающееся сквозь толстое дерево слово.

Мужчины деловито обсуждали официальное распоряжение канцелярии и полностью удовлетворенное прошение барона Дэбрандэ.

За мальчиком приехали прямо сегодня.

Генеральный штаб требовал передать ребенка властям для прохождения отбора в программу военного воспитания.

Через двадцать минут отец поднялся наверх и вошёл в комнату Роэлза.

Я стояла в коридоре и слышала каждое слово.

— Роэлз, одевайся. Ты уезжаешь.

— Куда?

— Ты будешь проходить отбор для военного обучения. Это честь, мальчик. Собирайся быстро.

Тишина. Потом тонкий, растерянный голос Роэлза: