Книга Я знаю, как тебя вылечить, страница 81 – Лариса Петровичева

— Я не нашел упоминаний о другом способе стабилизации такого уровня, – сказал он без предисловий, бросив книги на мой столик. Пыль взметнулась в луче газа. – Ни в архивах Комитета, ни в частных коллекциях, которые мне удалось срочно запросить. Есть паллиативы и временные меры, но ничего, что дало бы тебе настоящую свободу. Сердце бури это единственное упоминание о чем-то, способном перезаписать саму природу энергетического поля, не уничтожая его.

Он говорил это не как врач, констатирующий факт, а как судья, который выносит приговор. И этот приговор был для него самого не менее страшным.

— Значит, не будем его искать, – выпалила я, вскакивая с кровати. – Кайл, слушай! Мы с тобой просто продолжим все, как есть. Я буду осторожнее. Я буду носить эту книгу, буду укреплять стены, как ты учил. Я останусь здесь, в больнице. Навсегда, если нужно! Это не смертельно. Я смогу работать, помогать тебе. Просто мы не будем искать этот проклятый камень, вот и все!

Я говорила быстро, срывающимся голосом, пытаясь убедить его, но в первую очередь – себя. Но Кайл стоял неподвижно, и в его глазах я видела не только решимость, но и боль – такую глубокую и личную, что у меня перехватило дыхание.

— Навсегда в больнице, – повторил он тихо. – Запертой в четырех стенах, как самый интересный в моей коллекции? Боящейся каждого сильного чувства, каждого случайного всплеска эмоций на улице? Это не жизнь, Лина. Это существование. А ты… ты заслуживаешь большего. Солнца на лице без страха. Собственного выбора, даже если он будет глупым и опасным.

Кайл сделал шаг ко мне, и его лицо наполнилось отчаянием.

— Я же видел, как ты светилась в тот день на крыше. И хочу, чтобы ты могла чувствовать это снова. Всегда.

— Ценой чего? – закричала я, и слезы, наконец, хлынули градом. – Ценой твоей жизни? Они ведь сказали: “тот, кто отдаст свое сердце”. Они не уточнили, чье. А я видела, как ты…

Некоторое время мы молчали, потом Кайл утвердительно качнул головой, и я словно в пропасть сорвалась.

— Нет, – выдохнула я. – Нет, нет, нет. Даже не говори мне об этом, ты не можешь…

— Могу, – сказал Кайл просто. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, только в глубине глаз бушевала буря. – Я врач. Моя первая заповедь – не навреди. Но вторая – сделать все возможное для пациента. Я прожил жизнь в тени, в борьбе, в этой вечной войне с болью других. У меня  не было ничего, что стоило бы беречь. Ничего, кроме работы. А потом появилась ты и стала смыслом этой работы. И смыслом всего остального. Если моя жизнь может стать ценой за твою свободу, твою целостность… что ж, это честная сделка.

Он говорил это так, будто обсуждал схему операции, но каждое слово било меня, как плеть бьет каторжника.

Кайл готов был отдать свою жизнь, чтобы жила я! И искренне верил, что я приму эту жертву!

— Ты с ума сошел! – воскликнула я, схватив его за рукав. – Ты не понимаешь? Я не хочу такой свободы! Я не хочу жить в мире, где тебя нет!

Кайл вздохнул. Дотронулся до моего плеча, словно желал приободрить или утешить – но я видела, что он уже принял решение, и знала, что не смогу его отговорить.

Все напрасно.

— Ты будешь жива, – настаивал он, и в его голосе впервые прозвучала надтреснутая нота. – Ты будешь здорова. У тебя будет будущее. Ты уже столько знаешь, Лина. Ты способна на большее, чем просто быть ассистенткой. Ты могла бы возглавить это место. Продолжить мой труд без меня.