Книга Требуется ходячее бедствие, страница 94 – Александра Логинова

— Тише, тише, – я подскочила к нему, крепко обняв. Внезапно мое смущение показалось таким ничтожным по сравнению с болью, наполняющей сердце мужчины.

Мир флегматичного ученого рассыпался на осколки, резавшие его как по живому. Он так старался сберечь в тайне некрасивую историю, чтобы не стать героем грязных сплетен, и потерпел поражение.

— Я предатель, мисс, – прошептал Винсент, вжавшись в меня с силой. – Предатель собственного брата, который украл сердце его невесты.

— Вы не специально.

— Это мерзко, – он отчаянно замотал головой, которую посыпал пеплом. – Мне стоило сразу рассказать все Францу, чтобы он принял решение, но я боялся… Просто струсил. Брат разочаруется во мне, когда проснется, начнет меня презирать. Я так испугался, что даже запретил Элианне самой виниться перед женихом, лишь бы никто не узнал об этом позорном секрете. Графине нужна была помощь, а я обставил все так, что любое слово о чувствах – и ей же будет хуже.

— Сплетники сожрали бы вас, – мою душу переполняла жалость. – Но я уверена, Франц поймет все правильно.

— И будет жить с женой, зная, что она любит другого? – глухо спросил Винсент безжизненным голосом. – Даже не знаю, что хуже: горькое знание или счастье в неведении. Я молчал, а теперь… Скажите, мисс, как долго меня будут жарить на адской сковородке, если мое сердце чувствует небольшое облегчение от мысли, что брат не проснется и не узнает правду?

Я потеряла дар речи, машинально сжимая его ладони. До какого же отчаяния его довела жизнь, если умный, благородный, честный мужчина презирает сам себя за ужасные, но спасительные мысли о чужой смерти?

— Господин, ваше одеяние испорчено, – я опустила руки в некоем оцепенении, попятившись к шкафу. – Надо переодеться.

— Да. Да-да, конечно, – забормотал ученый, поняв, что он сказал. В его глазах мелькнул животный ужас, скрывшись за стеклами очков, и Винсент принялся расстегивать рубашку.

В шкафу мистера висели одинаковые наряды на каждый день: десяток свежих выглаженных рубашек, камзолы, теплые жилеты, удлиненные пиджаки. Почувствовав себя сбитой с толку, я схватила первую попавшуюся рубашку и, не глядя, передала ее ученому.

Не могу на него смотреть, будто ищу спасения среди атласа, шерсти и бархата. Например, в этом блистательном фраке, притаившемся у самого края, – ярком и смутно знакомом. Прикоснувшись к мерцающему рукаву, я вытащила фрак на свет и не поверила глазам. Вот зараза!

— Разгильдяи!

— Кто? – удивился Винсент, тоже избегая смотреть мне в глаза.

— Слуги! Куда смотрит ваш камердинер? Праздничный фрак не тот, он белый.

— У меня нет камердинера. Белый фрак полагается только жениху, гости наряжаются в обычные костюмы с камзолом.

— Я и говорю, разгильдяи. Наверное, швеи перепутали ткань и сшили вам это безобразие.

— Скорее, Франц перепутал, он сам отдавал приказ на пошив индивидуальных костюмов. Оставьте, надену что-нибудь из старого, – мужчина отмахнулся. – Извините меня, госпожа Фрол. Если не возражаете, я бы хотел побыть один.

Охрана вокруг спальни его сиятельства незаметно исчезла. Посетителей стало больше: лорды и леди заходили в покои, тихонько оставляя цветы, молча стояли у изголовья и виновато готовили экипажи в дорогу. Бордовые букеты заняли все вазы, и Элианна зло приказывала выкидывать эти траурные веники, швыряя их в компостные ямы, – вместе с черными лентами и скорбными памятными записками.