Книга Лечить нельзя помиловать, страница 122 – Александра Логинова

А заодно следует выяснить, мучают ли кого-то из местных военных боли, сродни магическому тромбозу. Меня можно обвинить в паранойе, но два случая жалоб на дар и странное поведение магических ядер у капитана и сержанта скорее всего связаны. И эта связь пахнет прелой гнилью волчьих лесов.

«…и нет в мире большего дара, чем благословление Ахавы. Того одарит всеведущая богиня, кто душой и сердцем способен зело ярко радеть за других. Склони чело перед стопами богини и воздастся тебе высшим благом — чувством светлым и чистым, от которого сладко стонет сердце. И будет оно с тобой, покуда не забросают твое тело землей».

Потрепанный томик религиозных нравоучений читался лениво и больше от скуки, чем для пользы. Распаренная в бане и вдоволь исхлестанная веником, я пила горячий чай, кутаясь в большое махровое полотенце. Курсанты квадратными глазами встречали меня из парилки — сказала, всех вениками, значит, я не исключение. Пусть и пришлось парить саму себя. В качестве адаптационной шутки балбесы связали для меня еловый веник, который я оценила и любовно утащила в новый кабинет. Придут еще ко мне за активированным углем, тогда и поглядим, для чего хороши еловые лапы.

— Любовь до гроба меня пугает не меньше, чем потеря дара, — женщина на обложке лукаво улыбнулась. — Только без глупостей, госпожа Ахава.

Кто-то сумел увидеть богиню и запечатлеть. Наверное, тот несчастный, кому по темечку прилетело неземной любовью. Автор писал, что нет ничего лучше благословления богини любви и ничего страшнее «Порчи Ахавы» — божественного дара-проклятья влюблять в себя окружающих. Два таланта, построенных на любви: один — о прекрасном, второй — о страдании. Но хуже то, что богиня, как всякая циничная женщина c закидонами демиурга, никого не жалует просто так. Талантдаруется в обмен на испытание любовью. Не слишком-то похоже на меня… С другой стороны, пациенты ежедневно испытывают мое человеколюбие, подталкивая к рациональному шагу — револьверу.

— Эрла Алевтина, ужин через полчаса.

— Хорошо, — сонно откликнулась я.

Есть своя прелесть в домашней обслуге. Грубо, шумно, по-походному, но мужское население домишки прекрасно справлялось с творением комфорта, и руководствовались гвардейцы не страхом перед старшими по званию, а простой логикой: у Бэкка было мясо, у меня — лоперамид от диареи. Поэтому нас льстиво окучивали, как царский корнеплод: топили камины, приносили чай, предлагали партию в карты. Со мной делились взятыми в Порт-о-Фердинанде сахарными палочками и солдатскими шутками, с Мортимером — тяготами службы. Мы же молча слушали, улыбались и посмеивались в кулак над молодежью.

Эрлы-капитаны еще не вернулись из своих дипломатических приключений, опоздав не только на обед, но и на первый ужин. Я и сама едва не прошляпила трапезу: оббегала немногочисленных военных в городе, диагностируя их на предмет магического тромбоза. Симптомов не нашла, зато успела исцелить несколько гематом, вывихнутую ногу, перелом шейки бедра, энтеробиоз и болезнь Лайма. Отставному эрлу-майору очень понравилось название и открытый больничный лист, а я сделала себе пометку обследовать своих волчат на клещей. И птенчиков. И ящерок. Уф, зверинец!

Разочарование, однако. Опросить всех магов Ликантропа невозможно, но, согласно копии экспертизы, предоставленной мне маркизом, где-то в мире вервольфов нашли биологический вид, опознанный как микроорганизмы царства «Бактерии». Хе-хе, старая закалка Алевтины Пономарёвой еще не подвела! Значит, кто-то из магов-горожан наверняка успел заразиться и, не дай Парацельс, летально откинуть лапы.