Книга Защитница Солнечного Трона, страница 105 – Олег Крамер, Анна Сешт

— Не трогайте, – сразу же предупредил Анхаф, хотя никто и не собирался. – Я читал о таком. Испытание. Выбор. Если взять правильный предмет – откроется путь. А неправильный… – Он не договорил, но все поняли без слов.

Они окружили камень.

— Жезл, символ власти, – тихо сказал Тутмос. – Зеркало – то, что читает самое сердце. Чаша… жертва?

— Или милосердие, – возразила Мерит. – Принятие даров.

Лицо Рамоса оставалось непроницаемым.

— Мы не можем знать наверняка. Что, если все варианты верные?

Жрица не знала, что заставило ее протянуть руку. Она вспоминала свет солнечной ладьи, освещающей все от скромного до великого. Вспоминала свою клятву Серкет. Вспоминала их дружбу с Нефертити, выкованную задолго до столицы и дворцовых интриг, до царского трона и даже до благословения Хатхор, этого мучительного дара…

— Чаша, – сказала она. – Дар. Жертва во имя жизни.

— Мерит, нет! – Рамос перехватил ее запястье, но, когда их взгляды встретились, девушка прочла в глазах воина не приказ. Не недоверие. Страх – за нее.

— Я чувствую, что так правильно, – просто сказала она.

Доли мгновения в нем боролся долг, недоверие к чародейству Серкет и нечто новое, пока не облеченное в слова. А потом медленно, будто против воли, он разжал пальцы.

— Я верю тебе.

Мерит подхватила чашу.

Ничего не произошло.

Миг.

Второй.

И снова где-то в глубине коридоров прозвучал чей-то протяжный потусторонний крик. А потом каменный блок с тихим скрежетом начал опускаться в пол, открывая новый проход, плавно уходящий вниз.

Рамос посмотрел на нее так, что у Мерит невольно перехватило дыхание. К проходу он направился первым.

— Вот и все, – прошептал Анхаф. – Сердце оскверненной гробницы.

Дрожащей рукой он указал на письмена, тянущиеся по стенам, перемежавшиеся знакомыми изображениями Богов и Стражей Дуата. Кое-где различим был силуэт женщины в белых одеяниях, с венцом царицы, украшенным уреем. Но лицо ее было словно выскоблено, а в защитном круге шен не осталось имени.

Мерит прошла немного вперед. Ее взгляд выхватывал строки, даже те, что были уже тронуты безжалостным временем, и сердце заколотилось сильнее. Тихо она прочитала вслух:

– В моей воле не пройти очищение, ибо не верю я рукам бальзамировщиков, служителей Инпу, и словам певцов Усира, обещающим справедливый суд.

В моей воле остаться здесь, в этих стенах, бродить по этим залам, даже когда имя мое будет забыто, а тело истлеет.

Кровь древних цариц пробудит меня, побежит по моим жилам,

И вернусь я живая и обновленная, оставив здесь саркофаг чужой плоти…

— О Боги! Нефертити… – выдохнула Мерит и устремилась вперед, к запечатанным дверям.

Рамос и остальные поспешили за ней. Смесь ужаса и решимости наполняла сердце жрицы, когда она протянула руку.

Браслет Аменхотепа потеплел, поймал блик далекого невидимого света, и печать раскололась.

Двери распахнулись без единого звука, словно их вес был лишь иллюзией. Словно не прошло нескольких веков. Невольно Мерит замерла. Жрица знала, что они и без того переступили уже границы запретного, неведомого. Что весь путь, который они проделали, лежал где-то между Дуатом и миром живых, не принадлежал ни одной реальности до конца. Но сейчас ее охватил такой ужас, что она не могла бы сбежать, даже если бы захотела, – тело просто не слушалось.