Книга Защитница Солнечного Трона, страница 62 – Олег Крамер, Анна Сешт

Высвободившись из кольца его рук, жрица направилась к выходу из мастерской. Слез не было, хотя в глазах жгло. Тутмос окликнул ее, но она не отозвалась, оставляя за спиной все то, что могло бы быть.

Только теперь заново понимая, что на самом деле не могло быть ничего.

Когда-то Мерит довелось побывать на торжествах Прекрасного Праздника Долины вместе с Тутмосом, Нефертити и ее семьей. Она помнила всенародные гулянья, жреческие процессии, несущие барки со статуями Богов, танцы и песни. Чуть ли не целые стада забивались во славу Амона, а дичь, рыбу и фрукты огромными корзинами приносили к шатрам на берегах Хапи. Жители Уасет и гости, приезжавшие со всех уголков Та-Кемет, участвовали в празднествах, вне зависимости от своего богатства и статуса. Эти дни Мерит помнила солнечными и счастливыми, когда от радости звенел воздух и Боги улыбались своему народу.

Торжество в храме Аменхотепа Небмаатра было иным, скорбным, но прекрасным и, пожалуй, самым масштабным, где ей только доводилось участвовать самой. Ведь сегодня она была не гостьей. В этот день она шла в ритуальной процессии вместе с вельможами и жрецами. И возглавлял процессию молодой фараон, облаченный в богатые ритуальные одежды. Нефертити и Тэйи шли подле него, по обе стороны, словно защищающие его Богини, которых они воплощали. Только на Тэйи был надет венец Владычицы в виде коршуна с крыльями, обрамлявшими ее лицо, точно шлем, – олицетворение Мут, супруги Амона. Золотая диадема с коброй-уреем венчала ее лоб. Но ступавшая по левую руку от фараона Нефертити, величественная и прекрасная, даже без знаков царской власти казалась ее преемницей – Владычицей Обеих Земель, что пока лишь по случайности не получила этот титул. Киа, нареченная фараона, шла чуть позади, и это вызвало немало пересудов, но никто не смел прервать ход ритуала. Никто не говорил громче необходимого, когда фараон передавал не Кие, а Нефертити драгоценную курильницу и ритуальный жезл. Лицо дочери Верховного Жреца застыло непроницаемой маской, но взгляд был колким и мрачным. Мерит знала – Киа не простит такого «унижения», затаит обиду надолго.

Золотой солнечный свет заставлял разноцветные рельефы расписных колонн и огромных врат-пилонов сиять яркостью красок. Колоссы, изображавшие ушедшего фараона, прекрасного и могущественного в застывшей вечности, стражами стояли у каждых врат. И, проходя мимо них, Мерит чувствовала, как сердце замирает в благоговении. Лица статуй были обращены на восток – туда, где всегда будет восходить ладья Ра.

«Интересно, много ли портретного сходства в этой каноничной статуе? – невольно подумала она. – Тутмос часто говорил, что хотел изображать лица вне канона. Почти как в жизни…»

Мерит никогда не видела ушедшего Владыку человеком – только недосягаемым Божеством – и теперь думала о том, каково было его близким. Тэйи и Аменхотеп держались, как всегда, с величественной безмятежностью, и ни на миг ни голоса их, ни взгляды не выдали скорбь. Не теперь, не перед подданными. Но каково было им оказаться здесь, среди статуй того, кто для них не был только Божеством и защитником Та-Кемет? Кто был бесконечно родным и любимым, а теперь воссоединился со своими божественными предками. Легкая печальная улыбка тронула губы царицы-матери, когда они проходили мимо статуй и рельефов, где сама она была изображена подле своего супруга. Тэйи повторяла слова гимнов, шептала благословения, пронося чаши с драгоценными благовониями.