Книга Изгой, страница 115 – Алиса Бодлер

Переживания, наконец, вытолкнули из меня то, что не билось с полученными от Мистера Буквы данными и продолжало терзать сознание.

Стоило поспешить. Рабочий день закончится быстро, если я займу себя делом, а после меня ждал тревожный вечер выяснения обстоятельств.

С открытием коробки с вещами Реймонда медлить было больше нельзя.

Эпизод на лестнице прямо намекал мне на то, что мест, в которых мой разум активировал дополненную реальность, теперь стоило избегать. Поэтому возвращаться домой на метро я не решился.

В такси я продолжал просматривать объявления с плеерами на сайте б/у скупки, масштабировав задачу по поиску до нескольких пунктов. Теперь, кроме древнего гаджета и кассет, я искал перчатку Фредди, его шляпу и романы для юных девиц, датированные не позднее, чем восемьдесят девятым годом.

Я думал о том, что хочу попасть домой поскорее, весь день напролет, но теперь, когда до общежития оставалось всего пару километров, мое одержимое желание раскрыть коробку от Джереми откатывалось назад и превращалось в абсолютно противоположное чувство. Работа теперь, к счастью, не была связана с центральным хоррор-сюжетом моей жизни, а потому действительно могла отвлечь меня от вернувшегося роя мыслей. Хотя бы ненадолго.

Я не знал, что ждет меня внутри чудо-сувенира, но был уверен, что мои теории относительно связи между эмоциональным выплеском Рея на бумагу и словами, неаккуратно брошенными доктором Константином, имели вес. До последнего я старался опираться лишь на факты, но тихо зудящий аргумент: «Это действительно мог быть твой дневник» – не давал мне покоя. Что если я не чувствовал, а вправду, как меня и пытался убедить Оуэн все это время, вспоминал?

Если мои догадки были верны, мистер О проявил себя грязно и, к сожалению, далеко не впервые. Его библейские суждения относительно моего дальнейшего пути после посвящения в истину теперь разбивались о мучительный факт: этот стареющий псих рассказал мне не все. Карма не могла освобождать меня из-за частично восстановленной правды, как бы бывшему заказчику этого ни хотелось. Можно ли было в таком случае назвать его намерения чистоплотными?

Спорно, очень спорно.

Лишь одну приобретенную (правда, теперь уже утраченную) косвенную пользу от него я мог для себя зафиксировать. Пока он был рядом, мозг мне бойкоты не устраивал. Еще несколько дней назад, стоя в очереди к кассе кафетерия, я почти поверил в то, что моя способность встречаться с противоречивыми образами в голове, утрачена навсегда. Но стоило Джереми пропасть со всех радаров – триггеры в виде несчастной грязной ватки выносили мой образ мышления с ноги.

Мне не хотелось пускать домашнее «расследование» по кругу. Я не собирался ехать по сомнительным локациям и опрашивать бывших «друзей». Почему-то теперь, после того как я понял, что любой из знакомых мне людей может сработать против меня при первой же удобной возможности, суетиться совсем не хотелось. Никто и ничего от меня не требовал. Я мог открыть эту коробку, а мог отправить ее к чертям, демонстративно выбросив прямо из окна.

Но последнего делать я, конечно же, не стал бы. Из уважения к мальчику, который ужасным образом скоропостижно скончался в том проклятом лифте.

Все ранее безымянные, а теперь обретшие даже прошлое, не говоря уже о визуальных образах, люди из моих «эпизодов» теперь были мне небезразличны. Я ненавидел Николаса, жалел Ангелину (но не слишком), испытывал двоякие чувства к Герману… Нет, бросить все вот так и сиять от счастья неподтвержденного диагноза, как того предполагал мой личный антагонист, я не мог. И, так как настоящую точку ему поставить было не под силу, я собирался заняться этим самостоятельно.